Прекрасный дом
Шрифт:
Последний из обращенных в бегство воинов скрылся во тьме узкого входа в ущелье. Запас патронов у Умтакати иссяк, бежать было поздно. Он вымазался кровью убитого воина и лег на камни, притворившись мертвым. Отряд наемников прошел мимо. С высокого берега реки спрыгнул вниз белый солдат. Он хотел перейти реку и с минуту стоял, глядя на воду, чуть розовую от крови. Умтакати поднял руку и метнул копье, солдат упал лицом в воду: копье проткнуло его насквозь. Умтакати взял его винтовку и патронташ и побежал дальше. Скрывшись в дыму сражения, он нырнул в редкий кустарник на опушке леса и пополз, часто и тяжело дыша, чтобы найти убежище понадежнее. Стрельба за его спиной прекратилась, теперь громовые волны огня катились по могучим кряжам в ущелье. Умтакати понял, что ловушка захлопнулась: воины, ринувшиеся в ущелье, никогда не увидят ни Мангати, ни лесной крепости. Для него самого это только
По стремнине реки пробирался человек с обнаженной головой. В руках у него была только одна палка. Внезапно он остановился как вкопанный. Наемник, бежавший в пятидесяти шагах впереди него увидел, что он без оружия, и с криком бросился назад, чтобы напасть на него. Человек, который шагал по воде, повернулся, чтобы вскарабкаться на противоположный берег. Умтакати узнал Бамбату. Вождь одним прыжком выбрался на берег и теперь, злобно усмехаясь, стоял там, вооруженный одной только палкой, поджидая вооруженного ассагаем врага. Из зарослей позади него бесшумно вынырнул второй наемник. Бамбата его не видел. Умтакати поднял свою винтовку, но вождь стоял между ним и вторым «грифом-стервятником» — этот рослый человек подкрадывался на цыпочках, держа наготове ассагай с широким лезвием.
— Магаду, обернись! Сзади! — крикнул Умтакати.
Едва вождь повернул голову, как наемник ударил его ассагаем. Острие вонзилось в спину, ниже лопатки. Бамбата, не издав ни единого звука, упал на колено, и наемник наклонился, чтобы вытащить погнувшееся оружие. Вдруг он сдавленно вскрикнул и умолк. Руки Бамбаты сомкнулись у него на шее, и язык вывалился у него изо рта. Первый наемник бросился спасать его, громко зовя на помощь. Через реку, вспенивая воду, бежали люди, и Умтакати, как кошка, взобрался на дерево, чтобы его не заметили. Когда он выглянул вновь, он увидел, что вождь бросил человека, которого душил, и прыгнул на другого наемника, прежде чем тот успел нанести удар. Так один, смертельно раненный, невооруженный человек сражался против пятерых. Глаза Умтакати затуманились, когда он, пораженный ужасом, смотрел на нечеловеческую борьбу Бамбаты. Быть может, их вождь в самом деле бессмертен? Бамбата выхватил ассагай из рук врага и приставил острие к его горлу. Но вождю удалось только ранить «стервятника». Подоспевший зулус-полицейский ударил Бамбату топором по затылку, и на мгновенье тело вождя застыло. Умтакати видел лицо Бамбаты. Оно выражало не страх, а неистовое желание продолжить борьбу. Он оскалил зубы, обнажив красные десны. Из носа у него шла кровь. Позади Бамбаты, на расстоянии вытянутой руки от вождя, прицелился кавалерист — пуля дум-дум попала Бамбате в затылок. Совершая свой смертоносный путь, она снесла часть его лица, левый глаз, скулу и кусок челюсти. Звук выстрела эхом отдался в скалах. Пушки на мгновенье умолкли, и настала тишина, нарушаемая лишь плеском розоватой воды. Спустя минуту в ущелье снова раздались взрывы и загремели пушки в горах. Умтакати выстрелил в наемников, которые все еще пытались вытащить ассагай из тела вождя. Они бросили убитого, так и не узнав, кто он, и побежали за новой добычей.
Воины, находившиеся в крепости над водопадом, были целы и невредимы. Они съели пищу, приготовленную для них женщинами племени Сигананды, которые скрывались в лесных убежищах и пещерах, а потом заснули глубоким сном. Но, когда Коломб высунул голову из-под одеяла, до его слуха донесся гул пушек, похожий на гром. Люди, которые лежали вокруг него, закутавшись в черные, серые и бурые одеяла, беспокойно заворочались и закопошились. Из-под одеял высовывались то рука, то голова, увенчанная бычьим хвостом или другими украшениями. Пробуждение воинов в тусклом свете наступающего дня походило на воскресение мертвецов, похороненных в лесу.
— Бапакати! — со страхом зашептали вокруг. — Окружены!
К оружию! К оружию! Макала бросился поднимать людей и выслал разведчиков. Вместе с Мбазо Коломб пересек ручей под водопадом и теперь через расселины и лощины пробирался к местам, где деревья, отвесно вздымаясь над скалистыми вершинами, образуют естественные наблюдательные посты. Но им ничего не удавалось разглядеть. Клубы
густого тумана спускались с горных вершин, и они, задыхаясь, цеплялись за мокрые скалы, а сердце, казалось, билось у них в горле. Воздух дрожал от взрывов, и грохот подступал к ним волнами, как бы рассеивавшими туман. Они решили пересечь еще одну лощину и обследовать расположенные за ней высоты. Ветер разорвал пелену тумана, и они увидели страшную картину. На гребне горы, высотой в две тысячи футов, которую они решили осмотреть, на расстоянии не более чем в милю стояли тысячи солдат. Они увидели лафеты орудий. Как муравьи, крошечные, одетые в хаки фигурки потоком спускались по хребту между лесными склонами, заросшими густой травой. Солдаты бежали, они почти катились, стремительно, как лавина, спеша отрезать ущелье от войск Бамбаты. Теперь Коломб оценил искусный маневр белых. Им, вероятно, потребовалось не менее трех-четырех часов, чтобы занять эти позиции; три или четыре часа они ползли сквозь туман, в кромешной тьме. Зулусов, несомненно, предал кто-то из своих, подумал он.— Брат мой, многие не увидят больше солнца, — с горечью сказал он Мбазо.
На военном совете он попросил у Мангати и Макалы дать ему людей, чтобы беспокоить фланги правительственных войск, задерживать их и дать возможность ускользнуть войскам Бамбаты.
Лицо Мангати приняло угрюмое и угрожающее выражение, он смотрел вдаль на окутанные туманом верхушки деревьев.
— Я спас вас от когтей льва. Должен ли я теперь совать голову в его пасть?
— Вождь, ты говоришь о льве, чтобы напугать нас?
— Нет, юноша, чтобы вразумить тебя.
— Разве плохо протянуть руку помощи своим друзьям?
— Ничего нельзя сделать. У нас нет пулеметов.
Мангати внезапно нашел самый разумный и самый неопровержимый довод. Он назвал пулемет «иси-та-та-та», и само это название таило в себе что-то драматическое и убедительное.
— Мы не можем разбить белых, но мы можем помешать им и задержать их, — убеждал Коломб, — а выигранное время спасет Бамбату и Мгану.
С этим доводом согласился Макала, и индуны, верные своим воинственным инстинктам, поддержали его. Но королевский советник остался непреклонным. Он осторожно вынул щепотку табаку из рожка, висевшего у него на шее, и не поднимал глаз, желая показать, что его не интересуют все эти доводы. Наконец он проворчал:
— Я не оставил своих людей на открытой местности. Если они сейчас хотят лишиться жизни, пусть идут и делают что угодно.
— Две трети всех наших воинов находятся там. Без них нам леса не удержать. Нас заставят отступать до тех пор, пока отступать будет некуда, а потом прикончат, как затравленного оленя. Сердце войны умрет.
Мангати кивнул головой. Они все прислушивались к глухому, мрачному грохоту, который каждому из них казался барабанным боем, возвещающим смерть.
— Мы должны помочь им, — сказал Макала.
В эту минуту открыли огонь орудия Эльтона, расставленные на высотах, где их видел Коломб. Сначала послышались треск и свист шрапнели, а затем показались красные вспышки и черный дым, до них донесся запах от разрывов мелинитовых снарядов. Снаряды рвались на скалах над водопадом, низвергая лавину камней и деревьев; теснины и пещеры умножали эхом отчаянный грохот. Среди этого грома слышались плач и крики перепуганных женщин и детей. Мужчины хватали свое оружие и бросались, в укрытия. Затем артиллерийская канонада прекратилась, и орудия повернулись, чтобы через головы преследовавших врага пехотинцев и наемников обстрелять дно ущелья и отрезать противнику путь к отступлению.
Макала в сопровождении нескольких индун и Коломба вышел из укрытия и стал призывать воинов идти в бой. Собралось меньше половины всех воинов. Они спросили, где Мангати.
— Он передал командование нам, — крикнул Коломб.
— А ты кто такой? — спросил кто-то.
— Это мой военачальник, он человек с характером. — Макала употребил ту формулу высшей похвалы, которую недавно люди стали применять, отзываясь о нем самом. — Если у вас не хватает мужества следовать за нами, уходите. Вы нам не нужны.
Воины не двигались с места. Они были обязаны сражаться и теперь были довольны тем, что их ведут в бой настоящие боевые командиры. Макала, Коломб и индуны быстро посовещались, а затем командование отдало приказ. Не разрешалось кричать «Узуту!», и вообще запрещались все боевые кличи, ибо они могли выдать белым солдатам позиции зулусов. Воинов разбили на группы в десять — двенадцать человек, и во главе каждой был назначен проверенный человек. Так как наследственных военачальников оказалось слишком мало, командирами назначали простых воинов. Коломб объяснил, что им следовало делать: беспокоить и обстреливать фланги противника, чтобы задержать его продвижение.