Предтеча
Шрифт:
– Не получается, - признал Мирра.
– А знаешь, почему? Потому что противоречит природе вещей. Эта муха еще не готова умереть. Или, если с другой стороны посмотреть, мы с тобой еще не голодные, и в мешке у нас полно еды. Зачем нам эта муха? Пускай порхает.
– Пускай!
– засмеялся Альхейм.
– Хотя я знал одного парня, который ловко кидал камни. Он заворачивал из в ремень, раскручивал и швырял, это называется "праща". Попадал даже в стрекоз.
– Ловко!
– искренне изумился Мирра.
– Прямо волшебство. Ты должен потренироваться,
– Как-нибудь потом, - пообещал Альхейм.
– И как мне раньше не пришло в голову научиться? Ведь без лука действительно трудно еды добыть. Тем более, что у нас и оружия нет… Стой!
– Что?
– даже испугался Мирра.
– Голову у Ерга забыл?
– Нет! Надо попросить у него копье, одно из тех, что на мертвеце!
– Нет, - отказался старец и продолжил путь.
– Во-первых, Ерг очень вредный, и потом припомнит. Скажет еще, что спас нас, спросит долг сторицей. Во-вторых, если ты берешь с собой копье, то оно тебе непременно пригодится, это же в природе вещей! Значит, пока ты со мной, брось свои солдатские замашки.
Альхейм пошел дальше, удрученно покачав головой. С холма на холм, с холма на холм. Забравшись на очередную вершину, особенно крутую, Мирра остановился отдышаться.
– Вон!
– показал он посохом.
– Что?
– Альхейм наблюдал за кружащей над ними стрекозой.
– Горы впереди! Видишь?
Длинная цепь темных вершин, многие из которых имели к тому же белые шапки, протянулась с востока на запад.
– Красиво, - признал Альхейм.
– Далеко до них?
– Дней пять будем идти, - прикинул Мирра.
– Понятно, - кивнул гвардеец.
– А вот стрекозе до нас несколько мгновений. Посохом твоим отбиваться будем? Или Ерг прибежит нас заговаривать?
– Стрекоза?..
– будто удивился Мирра и задрал голову.
– Стрекозы нападают только на одиночек. Разве вас этому смертоносцы не учат?
Будто услышав его, летучая хищница заложила крутой вираж и унеслась куда-то на юг.
– Знаешь, иногда они все-таки нападают и не на одиночек, - буркнул Альхейм.
– Только вот убивают на всякий случай обоих.
– Правда?
– удивился старец.
– Это интересно, это надо запомнить.
И он пошел дальше. Альхейм тихонько сплюнул, но сказать было нечего.
Холмы постепенно становились все более пологими, наконец местность стала напоминать бугристую степь. К вечеру путники достигли муравейника, который стали обходить, оставляя его по левую руку. Альхейм не мог налюбоваться на величественное строение, уходящее к тому же глубоко под землю.
– Смертоносцы говорят, что муравьи - разумная раса, - сказал старцу.
– Как и пчелы.
– Пчелы тоже так говорят?
– Нет… Пчелы - тоже разумная раса.
– Вот оно что. Что ж, смертоносцам виднее, по крайней мере, яснее, что надо говорить. Если честно, я в жизни совей ни раз не разговаривал с восьмилапыми, поэтому сомневаюсь даже в их разуме.
– Напрасно! Мне кажется, они не раз доказывали двуногим обратное.
– Что является главным
признаком разума?– спросил Мирра, хитро прищурившись на спутника.
– По моему мнению, глупость. Муравьи и пчелы глупостей не делают, а значит, они не разумны. А смертоносцы делают глупости?
Некоторое время Альхейм шагал молча и размышлял, как ответить. Он уже настолько привык к их безоблачному путешествию, что перестал обращать внимание на снующих по сторонам насекомых, совсем как старик.
– Нет, пожалуй, не делают. Они постоянно воюют друг с другом, это кажется глупым, но на самом деле это необходимо. Пауки слишком плодовиты, а на смертоносцев никто не охотится.
– Значит, смертоносцы не разумны, - спокойно сделал вывод Мирра.
– Но это глупо!
– запротестовал Альхейм.
– Значит, я - разумен.
Холмы медленно превращались в степь, такую привычную для Альхейма. Не хватало только пробегающих время от времени караванов восьмилапых. Что-то там сейчас в родном городе? Новости наверняка достигли жителей, да и соседей тоже. Все собираются внутри стен… А возможно, уже началась война.
– Скоро погибнет мой город, - печально сказал гвардеец.
– Все города рано или поздно гибнут, так устроен мир пауков.
Они заночевали неподалеку от рощи, в которой устроились шанты. Ночью вокруг костра собрались насекомые, но Альхейма это почему-то не тревожило. Пусть греются, ведь они боятся огня…
День за днем путники двигались в направлении гор, медленно вырастающих на горизонте. Альхейм несколько раз пытался понять, зачем они туда идут, но ответ получал однообразный:
– Я там живу.
– Но почему именно там?!
– возмущался гвардеец.
– Ты мог бы жить на Аруне, или вместе с Ергом.
– С Ергом невозможно ужиться, у него ужасные манеры. Потаенники раздражают меня глупостью, эти, что на Аруне, еще ничего, но остальные…
– У них есть другие поселения?
– Много. Они кое-как еще поддерживают связь с помощью гонцов. Ведь все ждут Ларреля…
– А он придет, как ты думаешь, старец?
– Мне, пожалуй, не дождаться. Но, может быть, и придет. Видишь ли, Альхейм, придет Освободитель или нет, а все равно людям придется взять на себя ответственность за этот мир. Смертоносцы не разумны… - Мирра тяжело вздохнул, будто очень сожалел об этом факте.
– Двуногим опять придется вспомнить забытые знания, построить города, удобные для себя, а не для пауков, прекратить войны…
– Тогда восьмилапые никому не оставят пищи!
– Уничтожить, если потребуется, смертоносцев…
– Это невозможно!
– Придумать, как это сделать… Если это будет необходимо природе вещей, то их уничтожат, способ найдется и без Ларреля Освободителя. Пока это не так, вот и нет способа. Не справляются они, понимаешь?
– Мирра покосился на Альхейма.
– Даже один на один уже не справляются. А уж если отыщут случайно что-нибудь человеческих рук, что-нибудь древнее, то гибнут целые армии.