Поздний экспресс
Шрифт:
__________________
Выручил ее Жорка. Их одногруппник, как и многие, безнадежно влюбленный в "Великолепную Надин", но совершенно не питавший никаких иллюзий на взаимность своих чувств. Жора обладал кличкой "Пингвин" и соответствующей комплекцией. А еще он был близорук, и, как следствие, очкаст. Приглашения на день рождения удостоился из-за того, что был самым умным в группе и часто именно у него все списывали и консультировались. А еще у него папа был кем-то там в МИДе.
Под безопасным Жоркиным боком она и отсиживалась весь вечер, старательно отделываясь от всех приглашений выпить,
– Надюша!
У нее стойкое ощущение "дежа вю". Поднимает голову. Она трезва, и настроение у нее совсем не то, что тогда. Но Рома улыбается все так же самодовольно. А она надеялась, что у Лильки хватит ума его не приглашать!
– Прости, сладкая, что опоздал, - притянул руку к губам. Надя так ошарашена, что безропотно позволяет ему это сделать. Рома... нахлынули воспоминания. О собственном позоре. Об отчаянии. О страхе. О боли. Своей. И Вика.
А улыбающейся ей Роман ничего об этом не знает. Не знает, что у них мог бы быть ребенок. Надя вздрогнула от такой перспективы. Нет, не знает - и к лучшему. Она была в шаге от катастрофы. А теперь - теперь забыть.
– Можешь не извиняться - я тебя и не ждала, Роман, - довольно резко отнимает руку, голос сух.
– Правда? Жаль, - он по-прежнему улыбается, на ее холодность не реагирует.
– Наденька, а с каких это пор ты занимаешься благотворительностью?
– кивок в сторону Жоры.
– Или - "Киндер-Пингви" я люблю?
– нарочито пискляво копирует песенку из рекламы, хохочет, довольный собой.
Жора краснеет, собирается встать, что-то сказать. Надя предупреждающе сжимает его ладонь.
– Понимаешь, Ромочка...
– старательно тягуче, растягивая слова, - я просто... повзрослела. И стала ценить несколько иные качества в мужчинах.
– Это какие же?
– не чувствующий подвоха Роман весел.
– Ум, Рома. Ум и порядочность.
Теперь уже краснеет Рома. Собирается что-то ответить, но не решается. Кроме сногсшибательной внешности Надичка Соловьева на весь курс славилась еще и острым, как бритва, языком. И вступать с ней в спор рисковал далеко не всякий.
В общем, Рома дернулся, промолчал и ушел от них прочь. Жорка довольно фыркает, оттопыривает большой палец. Подмигивает Наде.
– Королева злюка.
– Королева не выносит дураков, - парирует Надя.
– Ну, давай, рассказывай дальше. Чем там дело в Финляндии кончилось?
__________________
– Надя, я подъехал.
– Бегу-бегу.
Торопливо прощается с Лилей и Жоркой. Больше ей никто тут не интересен. Но вот она оказывается до фига кому нужна.
– Надюша, ты куда?
– Надя, ты что? Сейчас фейерверк будет!
– Надя, Надя, не уезжай. Нет, не отпустим, правда же, ребята?
Надя улыбается, отнекивается, но из ресторана с ней вываливается целая толпа - ее проводить и на обещанный фейерверк смотреть.
Машина стоит у самого входа. Темно-серый нескромный "Лексус", Олег Викторович выходит из машины. Как же они похожи с Витькой!
Фигура просто один в один, разве что отец чуть-чуть, самую малость ниже сына и немного шире в плечах. И те же голубые глаза, вот только очки в тонкой серебристой оправе слегка мешают сходству. А одежда в одном стиле - джинсы, футболка, ветровка. Просто, скромно. И, тем не менее - уверенность и порода чувствует во всем.– Так вот кто у нас наше сокровище крадет! Оставьте нам нашу королеву. Нам без Нади плохо!
Пьяные идиоты! Ей хочется стонать. И как можно быстрее оказаться отсюда подальше.
Олег Викторович лишь вопросительно и недоуменно выгибает бровь. И тут...
– А не староваты ли вы для нашего сокровища?
Ромка! Скотина! Все сразу затихают, Надя обмирает, от того, что может сейчас произойти. Что и кто из этой подвыпившей компании может сказать вслед за дураком Ромкой. Что на это может ответить Олег Викторович. Или - что сделать. И что он вообще подумает о Наде!
– Мой сын,– Витин отец как-то неуловимо выделяет это слово, - попросил меня приглядывать за своим, - снова это неуловимое, но отчетливое выделение интонацией, - сокровищем. Так что, прошу извинить, молодые люди, ничего личного... Надо было раньше думать. А теперь это сокровище не ваше, - он обходит машину, открывает переднюю пассажирскую дверь.
– Садись, Надюша, - и, обращаясь к замершей в молчании толпе молодежи: - Всем доброго вечера.
Никто ему не отвечает.
В машине играет какая-то негромкая музыка, но Надину неловкость это не скрадывает. И молчать ей совсем невмоготу.
– Олег Викторович... вы извините... Все не так, как...
– Надя, - перебивает он ее, - я понимаю, что мы с Витькой похожи. Но уверяю тебя, что у меня мозги нормально работают, в отличие от моего сына. И я умею видеть, слышать и делать правильные выводы.
– А...
– Надя не знает, как трактовать его слова.
– Просто... так некрасиво вышло.
– Ты не можешь отвечать за то, как ведут себя те, кто вокруг тебя. Достаточно того, что ты умеешь отвечать за себя.
Кажется, теперь она поняла, что он хотел ей сказать.
– Спасибо, что поняли.
– Пожалуйста, - невозмутимо отвечает Олег Викторович, не отрывая взгляд от дороги.
В машине тепло, комфортно. Мягко урчит мотор, за окном мелькает вечерняя Москва. Но Наде парадоксально становится вдруг грустно, вздох срывается с губ совершенно непроизвольно.
– Скучаешь по нему?
Вздрагивает от неожиданного вопроса. А потом, со смущенной улыбкой:
– Очень, - вздыхает и добавляет с тоской: - Скорее бы уж.
– Через неделю.
– Как?! Через две же?
– Получается раньше. Виктор мне так сказал.
– А я не знала...
– голос ее звучит так разочарованно, что Олег против воли усмехается. Сыну можно позавидовать - такая девушка по нему страдает, тоскует, с ума сходит, никто ей не нужен. Зацепил чем-то красавицу Витька.
– Да мы час назад с ним говорили, - успокаивает он Надю.
– Вот он и сообщил. Ты же знаешь, я им помогаю с открытием офиса.
– Спасибо, что сказали, Олег Викторович. Отличная новость.