Потомок Одина
Шрифт:
– Я рад, что не все так считают, – ответил он спокойно, как мог.
Она продолжала, не комментируя его ответ.
– Я проголосовала против тебя, – сказала она.
На какой-то миг он восхитился её честностью, но потом вспомнил, что она только что рассказала ему. Все отданные голоса хранятся в этом помещении. Он всё равно узнал бы, кто как проголосовал, и она это понимала.
– Но ты здесь, – она повернулась к нему спиной и пошла по библиотеке. – Ты здесь, и я надеюсь, что ошиблась в тебе. Скоро всё выяснится.
Они поднялись на несколько этажей, вышли на балкон и по мосту перешли в следующую башню. А потом ещё в одну. И ещё в одну. Небо было тёмным и воинственным. Надвигается дождь, здесь,
Наконец Эйр открыла дверь в одну из башен, и они оказались в тёмном зале. Урд скрыл удивление, когда увидел несколько других членов Совета. У всех на лица были надвинуты капюшоны, как будто они собрались на какую-то церемонию. Урд почувствовал, как у него задёргалась рука, но ему удалось подавить желание схватиться за горло. Воротник был на месте. Он всегда на месте. Никто ничего не узнает и не увидит. Урду следует научиться расслабляться и больше полагаться на самого себя. Он же самый могущественный мужчина на свете!
Эйр указала ему на стул посреди зала. К его разочарованию, стул был совсем обычным, деревянным, с перекладинами на спинке. Такой можно отыскать в комнате слуги.
– Совет защищает народ от опасной правды, Урд-отче, – сказала Эйр. – От правды, которая сжигает все мосты. Сможешь ли ты жить, как один из нас, зависит от того, как ты будешь обращаться с этой правдой.
Урд сел и поднял глаза. Над ним нависала вертикально расположенная решётка из чёрного огненного стекла, готовая упасть в любой момент. Её прутья располагались близко друг к другу и блестели в свете масляных ламп. Он предположил, что, если неверно ответит на один из вопросов, Совет его уничтожит.
Или же они сделают это в любом случае? Может, они всё знают? Нет. Конечно, нет, в противном случае он никогда не оказался бы здесь.
– Но тебе не стоит беспокоиться, – сказала Эйр. – За всё время мы потеряли всего двоих. Они лишились рассудка.
Урд не улыбнулся.
Чёрное небо плакало. Урд, спотыкаясь, спускался по лестнице на внешней стороне башни, но внезапно остановился и прижался к перилам балкона, как пьяный. Он согнулся, чтобы побороть тошноту, но это не помогло. Потоки дождя падали на пустые улицы далеко внизу под ним.
Одежда отяжелела от влаги, с волос стекала вода и струилась по лицу. Струи дождя лились с небес и взрывались на полу балкона, выбивая ровный безжалостный ритм.
Урд зажмурил глаза, чтобы оставить снаружи всю правду и всю ложь, которые он только что услышал. Он сильный имлинг. Он вырос здесь, он слышал и видел невероятные вещи и не питал никаких иллюзий по поводу Внутреннего круга Совета. А ещё он практичный имлинг. Он больше других разбирался в политической игре. Он сам был политической игрой, ради Всевидящего! Но это…
Он схватился за горло и почувствовал вкус крови из раны, которую никто не мог увидеть или исцелить. Никогда. Но это не должно его остановить. Обычные имлинги могли остановиться из-за любой ерунды, но он не был обычным имлингом. Он был выдающимся. Разве он не оказался именно там, куда стремился? Разве ему не удавались все начинания? Разве всё, к чему он прикасался, не превращалось в золото? И теперь он был одним из них. Урду больше нечего бояться.
Дождь немного утих. Нетвёрдыми шагами он пошёл дальше, вниз по лестницам. С гор за Эйсвальдром донеслись три коротких крика уставшего от непогоды ворона. Мир безграничен, и он лежит перед Урдом. Перед ним одним. Это будет совсем просто! Если бы он только знал…
Отец знал!
Отец обладал этим знанием с тех пор, как в возрасте пятидесяти лет вошёл в Круг. Все эти годы… И не поделился. Урд вспомнил его лицо среди подушек. Оно побледнело от болезни, но отец по-прежнему не желал сдаваться. В конце концов
ему пришлось. Он сделал свой последний вздох, глядя на Урда, но не со страхом, а с отвращением.И кто же одержал победу? Кто сейчас мог вспоминать о былом с презрением? Спурн обладал знанием, но никогда не пользовался им. Он никогда не переходил границ. Слабак. Он пресмыкался перед системой, которая была старше самого времени.
Урд пересёк площадь Всевидящего. Сейчас, накануне Ритуала, она была полна цветов и подарков со всего мира. Кто-то сделал надписи на молитвенных флажках и лентах, кто-то выгравировал их на камне. Пожелания счастья. Молитвы Всевидящему от маленьких-премаленьких женщин и мужчин, у которых есть маленькие-премаленькие проблемы. Болезни, деньги, любовь…
Урд рассмеялся. Он надвинул капюшон на лоб и вышел в ближайшие ворота в гигантской белой стене, которая и дала имя Эйсвальдру. Стену из белого камня тысячу лет назад построили для защиты от слепых. Лучшие воины Всевидящего ушли в Блиндбол, чтобы остановить их, но народ продолжал бояться. После того как воины оказались в пустоши слепых, имлинги построили стену вокруг того места, куда удалились двенадцать первых воинов. Имлинги пожертвовали самыми мужественными, чтобы спастись. Но воины выжили. И победили. С помощью Всевидящего они спасли каждого мужчину и женщину и создали первый Совет. Так гласит история.
Раньше стена была сплошной. Сегодня её пронизывали сводчатые коридоры, например, мост в несколько этажей, перекинувшийся с одного конца Эйсвальдра на другой. Он представлял собой впечатляющую символическую границу между Эйсвальдром и остальной Маннфаллой. Врата из обыденного в величественное. Из бедности в богатство. Из грязи в святость.
Урд плотнее укутался в плащ, чтобы стражи ворот его не узнали. Члены Внутреннего круга нечасто покидали Эйсвальдр без сопровождения. Он быстро шагал по улицам. Чем дальше на восток, тем более обветшалыми становились дома. Встречая редких прохожих, он прятал лицо. Нельзя, чтобы его увидели там, куда он направлялся. Нельзя, чтобы в этом месте видели Урда-отче. Большинство из тех, кто встретился ему по дороге, были пьяницами, которые устроились на ночь под навесами, или чужестранцами, которые лаялись на своих языках. Эти имлинги явились на Ритуал, но не могли позволить себе снять комнату. Молодая девушка застала его врасплох. Она вышла из мрака и внезапно оказалась прямо перед его носом. Девушка смотрела на него голодными глазами.
– Я могу поделиться с тобой теплом, чужак, – сказала она и коснулась грязной рукой его капюшона. Он отвернулся и отвёл в сторону её руки. Проклятые шлюхи! Не понимают своего блага. Интересно, она его разглядела? Этой тревоге придётся подождать.
Он протискивался по узким проулкам, пока не нашёл место, которое искал. Урд открыл дверь и спустился вниз по лестнице. Жар и сладковатый дым встали перед ним стеной. И музыка. Соблазнительные ритмы барабанов и арф. Здесь всегда было полно народа, но дождь привёл сюда ещё больше мужчин, чем обычно. Завтра – день отдыха, поэтому имлинги много пили и разинув рты глазели на двух девушек, танцевавших на сцене. Ни одна из них не была Дамайянти. Дамайянти всегда танцевала одна.
Урд прошёл через зал, ни на кого не глядя. Он поднялся по лестнице рядом со сценой, постучал в красную дверь на втором этаже и, не дожидаясь ответа, вошёл.
Дамайянти сидела обнажённой спиной к нему. Он встретился с ней взглядом в зеркале. Она сделала почти незаметное движение рукой, и две девушки покинули её комнату, скрывшись за звенящей занавесью из чёрных жемчужин. Они остались одни. И всё же комната не была пустой. Здесь имелись запахи. Сладкие запахи специй. Удушающие. Некоторые из них были свежими, другие такими старыми, что, наверное, лежали толстыми слоями на масляных лампах.