Чтение онлайн

Она преследовала Эйнсвуда и Трента до Странд и добралась до улицы как раз в тот момент, когда в ответ на пронзительный свист герцога к нему подъехал наемный экипаж.

– Подождите! – закричала Лидия, размахивая блокнотом. – Одно слово, Эйнсвуд. Всего лишь две минуты вашего времени.

Он запихнул замешкавшегося было Трента в экипаж и запрыгнул вслед за другом.

В ответ на приказ герцога карета сразу же тронулась, но Лидия не сдалась.

Странд была переполненной народом оживленной улицей. И создавала хлопоты для наемного экипажа, который не мог быстро ехать в скоплении транспорта

и пешеходов.

– Давайте, Эйнсвуд, – кричала Лидия, преследуя карету. – Несколько слов о вашем героизме. С каких это пор вы стали таким стыдливым и скромным?

Это был экипаж новейшей конструкции с кожаными, нависавшими козырьком занавесками, защищавшими пассажиров от нежелательных моментов. Поскольку Эйнсвуд не натянул занавески, то едва ли мог притвориться, что не видит и не слышит Лидию.

Он вынырнул из-под козырька и уставился на нее. Перекрывая уличный шум – грохот колес, крики возниц и пешеходов, фырканье и ржание лошадей, лай бродячих псов – он закричал в ответ:

– Черт вас подери, Гренвилл, убирайтесь с мостовой, пока вас кто-нибудь не переехал.

– Несколько слов, – упорствовала она, все так же труся рядом. – Позвольте процитировать вас читателям.

– Вы можете сказать им от меня, что вы самый докучливый репейник в женском образе, которого я когда-либо встречал.

– Докучливый репейник, – послушно повторила она. – Да, так что там насчет тех жертв на Эксетер-стрит…

– Если вы не вернетесь на тротуар, то сами станете жертвой, и не ждите, что я буду отскребать от булыжников то, что от вас там останется.

– Могу я рассказать моим читателям, что вы учитесь, как воистину стать святым? – спросила она. – Или приписать ваши действия мимолетному приступу благородства?

– Меня заставил Трент.

Эйнсвуд снова вернулся к своему прежнему занятию: продолжил орать на кучера.

– Не мог бы ты заставить эту проклятую клячу двигаться быстрее?

Услышал возница или нет, только животное прибавило шаг. В следующее мгновение в скоплении экипажей появился просвет, в который стремглав устремилась карета, а Лидия вынуждена была отпрыгнуть на обочину позади спешившего к бреши в дорожном потоке экипажа.

– Чума ее забери, – произнес Вир, бросив назад взгляд, чтобы удостовериться, что она отстала. – Какого черта она здесь делает? Она должна присутствовать на слушании на Ламбет-роуд. И ей полагалось провести там целый день.

– Да не было разговора, как долго их дела времени займут, – произнес Трент. – И кстати о разговорах, ежели она прознает, что Джо Пурвис шпионит для вас, будет вам тогда слушание уже по делу о его трупе.

Он высунулся наружу и пристально вглядывался назад из-под козырька кареты.

– Она отстала, – сказал Вир. – Сядь на место, Трент, пока не вывалился.

Поморщившись, Трент уселся обратно.

– Теперь она ушла и снова подослала Карла Второго в мои мозги. Как, по-вашему, что это значит?

– Чуму, – произнес Вир. – Ты связываешь их обоих с чумой.

– Я вот не могу понять, почему вы сказали это ей в лицо, – продолжил речь Трент. – Она почти стала думать о вас хорошо, после того-то, что вы там раньше сделали. А почему вам понадобилось сказать ей, что это

я вас заставил делать это, когда вы сами-то первым выскочили из «Аламоуд»…

– Там присутствовало наравне с нами человек пятьдесят, – вскипел Вир. – Так нет же, она не спросила их, почему они этим занимались, верно? Впрочем, в точности, как все особы женского пола, вечно хотят знать, почему «это» да почему «то», и приписывают невесть какой глубокий сокровенный смысл всему, что делает парень.

Да никакого там глубокого смысла, говорил он себе. Он не вернул к жизни девятилетнего мальчика, просто освободил его от преждевременных похорон. И такое положение мальчика не имело ничего общего ни с чем еще. Он был лишь одним из нескольких жертв. Спасти его означало для Вира не больше, чем спасти кого-нибудь другого.

Комок, застрявший в горле его светлости, – это просто пыль, от той же пыли жгло глаза, и охрип голос. И ни о чем больше он не думал таком… вроде девятилетнего мальчика, которого когда-то не смог спасти.

И не ощущал он ни малейшего стремления говорить о своих чувствах. И никакой груз не лежал у него на сердце, и уж совершенно определенно не было желания облегчить перед ней свою душу. И у него не было причины бояться, что он поддастся на уговоры просто потому, что, читая ее работы, понял: она не столь цинична и бессердечна, вовсе не похожа на разгневанного дракона, являвшегося к детишкам. И наверно, для герцога это не могло иметь значения, поскольку сам он был циничным и бессердечным во всем.

Он был последним негодником Мэллори, отвратительным, самоуверенным, бессовестным и так далее, и тому подобное. А раз так, ему она была нужна только для одного, и вовсе не для обретения сочувствующих ушей. Он не доверял никому, потому что ему нечего было доверить, а если бы и имелось, так он скорее даст привязать себя к столбу под палящим солнцем Сахары, чем доверится хоть одной женщине.

Он твердил это себе и так и эдак, пока ехал домой, и ни разу герцогу Эйнсвуду не пришло на ум, что, возможно, он уж слишком упорно протестует.

– Трент заставил его, как же, – ворчала себе под нос Лидия, шагая по холлу в свой кабинет. – Да целый полк солдат со штыками наизготовку не смог бы заставить этого твердолобого хама даже просто пересечь улицу, если бы он не захотел.

Войдя в кабинет, она бросила шляпу на стол. Затем подошла к полкам и достала «Дебретт», ежегодный справочник дворянства.

Первый ключ она нашла быстро. Затем обратилась к коллекции "Ежегодной хроники" за последние четверть века. Вытащила на свет издание 1827 года и нашла «Приложение к «Кроникл». Под заголовком «Кончины, май» она обнаружила эпитафию.

«В своем поместье Лонглендз, Бердфордшир, – прочла она, – в возрасте девяти лет достопочтенный Роберт Эдуард Мэллори, шестой герцог Эйнсвуд». И далее следовали четыре колонки необычно длинного даже для такой знати уведомления о смерти ребенка. Впрочем, история оказалась действительно трогательная, и можно было рассчитывать, что «Хроника» сосредоточится на ней, как и на других ежегодных любопытных и трагичных случаях.

Достаточно побывал на похоронах, упомянул тогда Эйнсвуд.