Последние Девушки
Шрифт:
– Я думаю, Лайза всегда этого хотела, – говорит Сэм, – чтобы мы втроем встретились и стали помогать друг другу.
Атмосфера в доме безвозвратно портится. Над столом нависает влажная, мрачная пелена подозрения. Я импульсивно поднимаю бокал. Он опять почти пуст, и лишь на донышке вращается темно-алый диск.
– Предлагаю тост, – говорю я. – Давайте выпьем за Лайзу. Хотя нам втроем так и не пришлось встретиться, ее душа, думаю, сейчас с нами. К тому же, она, как мне кажется, была бы рада, что хотя бы мы с Сэм наконец увиделись.
– Да-да, за Лайзу, – подхватывает та.
Я
Я нервно хихикаю. Из Сэм вырывается ее обычный резкий смешок, похожий на выстрел дробовика. Джефф, которому совсем не весело, смотрит на меня тем же взглядом, каким иногда пронзает меня во время его несносных корпоративов. «Ты пьяна?» – говорит этот взгляд. Нет. По крайней мере пока. Но я понимаю, почему у него возникло такое подозрение.
– И чем ты, Сэм, зарабатываешь на жизнь? – спрашивает он.
– Как когда, – пожимает плечами она, – сегодня одним, завтра другим.
– Понятно, – говорит Джефф.
– В данный момент я не работаю. Со старого места уже ушла, на новое еще не устроилась.
– Понятно, – повторяет Джефф.
Я делаю еще глоток вина.
– А ты, значит, адвокат?
В устах Сэм эта фраза звучит как обвинение.
– Ну да, – отвечает Джефф, – государственный защитник.
– Интересно. Наверняка приходится встречаться с самыми разными людьми.
– Совершенно верно.
Сэм откидывается на стуле, одну руку кладет на живот, другой берет бокал и подносит его к губам. Ее губы над ободком расплываются в улыбке.
– И все твои клиенты преступники? – спрашивает она.
Джефф зеркально копирует позу Сэм. Так же откидывается на стуле и так же сжимает бокал. Я наблюдаю их дуэль, на дне желудка тяжело ворочается съеденное только наполовину блюдо.
– Мои клиенты невиновны до тех пор, пока суд не докажет их вину, – говорит Джефф.
– Но большинство из них виновны, так?
– Думаю, можно и так сказать.
– И каково это? Знать, что чувак, который сидит рядом с тобой в одолженном у кого-то костюме, сделал все то, в чем его обвиняют?
– Ты спрашиваешь, не мучает ли меня совесть?
– Допустим.
– Нет, – отвечает Джефф, – наоборот, обеспечивая этому чуваку в одолженном костюме презумпцию невиновности, я чувствую, что совершаю благородный поступок.
– А если он сделал что-нибудь по-настоящему плохое? – спрашивает Сэм.
– Насколько плохое? – спрашивает Джефф. – Убийство?
– Хуже.
Я понимаю, куда клонит Сэм, и мой желудок сводит судорогой. Я кладу на него руку и легонько поглаживаю.
– Трудно придумать что-нибудь хуже убийства, – говорит Джефф, тоже понимая куда она гнет.
Но ему на это наплевать. Он с удовольствием последует за ней к той грани, за которой застольная беседа превращается в спор. Такое на моих глазах случалось и раньше.
– Тебе доводилось представлять интересы убийц?
–
Доводилось, – отвечает Джефф, – как раз сейчас представляю.– И тебе это нравится?
– Нравится мне или нет – не имеет никакого значения. Просто это нужно сделать.
– А если этот чувак убил несколько человек?
– Его все равно надо защищать, – говорит Джефф.
– А если это тот самый, который устроил бойню в «Найтлайт Инн»? Или который вырезал ребят в «Сосновом коттедже»?
Ярость Сэм становится почти осязаемой – через стол меня окатывают волны пульсирующего жара. Ее голос набирает скорость, каждое новое слово звучит жестче и грубее.
– Неужели ты, зная об этом, будешь и дальше восседать рядом с этим вонючим ублюдком и пытаться уберечь его от тюрьмы?
Джефф не шевелится, во всем его теле едва заметные движения совершает лишь челюсть. Он не сводит с Сэм глаз. И даже не моргает.
– Полагаю, это очень удобно, когда можно найти причину всех своих жизненных неудач, – произносит он.
– Джефф, – в горле у меня пересохло, голос звучит так тихо, что на него можно не обращать внимания, – прекрати.
– Куинни тоже могла так поступить. И Бог свидетель, что у нее на это было полное право. Но она не стала так делать. Потому что сумела оставить прошлое позади. Она сильна сама по себе. Она не какая-то там…
– Джефф, прошу тебя.
– …беспомощная жертва, отказавшаяся от семьи и друзей, вместо того чтобы попытаться преодолеть нечто, случившееся больше десяти лет назад.
– Хватит!
Я вскакиваю со стула, опрокидываю бокал с вином, и его содержимое выплескивается на стол. Я вытираю его салфеткой. Белая ткань тут же багровеет.
– Джефф. В комнату. Сейчас же.
Мы стоим у запертой двери и смотрим друг на друга, наши тела становятся олицетворением противоположностей. Джефф расслаблен и спокоен, его руки свободно висят вдоль тела. Я прижимаю ладони к груди, отчаянно поднимающейся и опускающейся.
– Ты разговаривал чересчур резко.
– После того, что она мне сказала? Думаю, не чересчур.
– Но начал, признайся, ты.
– Тем, что проявил любопытство?
– Тем, что выказал подозрения, – отвечаю я, – ты устроил ей форменный допрос с пристрастием. Это не суд, Джефф. И она не твоя клиентка!
Мой слишком громкий голос эхом отдается от стен. Мы с Джеффом смотрим на дверь и умолкаем, пытаясь понять, слышала ли нас Сэм. Лично я уверена, что да. Даже если ей каким-то образом удалось пропустить мимо ушей мой нарастающий пронзительный крик, очевидно, что разговор опять идет о ней.
– Я задавал абсолютно законные вопросы, – говорит Джефф, в виде компенсации понижая голос. – Тебе не показалось, что она уклонялась от ответа?
– Сэм не хочет говорить обо всем этом. Не могу ее в этом винить.
– Но это еще не дает ей права так разговаривать со мной. Будто это я тогда на нее напал.
– Она очень ранима.
– Чушь собачья! Она пыталась меня поддеть.
– Это была самозащита, – говорю я. – Она не враг, Джефф. А друг. По меньшей мере, у нее есть все шансы им стать.