После нас
Шрифт:
– Злопыхатели и исламские радикалы иногда именуют наш Национальный фронт «Северным фронтом», так как в него преимущественно входят представители нацменьшинств Афганистана – таджики, хазарейцы, узбеки и другие. Главная же задача Фронта – объединить все политические силы страны, заинтересованные в восстановлении мира и спокойствия в Афганистане и развитии национальной экономики на благо афганского народа, – сказал он.
Мы еще долго пили чай и вспоминали прошлое. В конце встречи договорились, что когда я приеду в Кабул на постоянную работу, то непременно поставлю во главу угла работу с Национальным фронтом, куда мне всегда будет открыта дверь. Каземи предупредил меня о большой активности террористов, посоветовав быть очень осмотрительным при перемещениях по провинциям, да и по Кабулу в частности. Каземи рассказал, что сейчас отослал свою семью в Иран, так как в Кабуле ей находиться крайне опасно.
Но новой встречи с Каземи не произошло. Когда в Москве я спешно оформлялся в командировку, из Афганистана пришла печальная новость: шестого ноября в провинции Баглан на церемонии открытия нового
Впоследствии я пытался разобраться в этой трагической истории, но чем глубже я «рыл», тем больше возникало вопросов, не находивших ответы. Атака талибов произошла в тот момент, когда высоких гостей пришли встречать у ворот сахарной фабрики сотни мирных граждан и учащиеся местных школ и лицеев, старейшины племен и городская администрация. Стоит отметить, что в Баглане проживают в основном этнические таджики, которые часто находятся в конфронтации с действующей здесь же группировкой «Исламской партии Афганистана» Гульбеддина Хематиара, поэтому первые мои подозрения пали именно на ИПА. Ближайшие же соратники Каземи были уверены в том, что теракт был запланирован заранее и направлен именно против их партийного лидера.
Родственник погибшего Каземи Мохаммад Бакир рассказал, что был в Баглане вместе со своим братом во время теракта 6 ноября и засвидетельствовал, что Саид Мустафа погиб не от взрыва, а от автоматного огня, который группа неизвестных лиц сразу после взрыва открыла по Каземи и его охранникам. По словам Бакира, он видел, что как минимум два охранника его брата были убиты у него на глазах нападавшими из автоматического оружия. Исходя из постулата о том, что «на воре и шапка горит», я с удивлением прочитал заметку информационного агентства «Бахтар» о том, что посольство Великобритании объявило о выплате по 40 тысяч долларов семьям, в которых погибли люди при взрыве в Баглане. Посольство также обещало помочь семьям погибших одеждой и продовольствием. К чему бы это? Ведь сахарный завод, на открытие которого приехали афганские парламентарии, находился в зоне ответственности ФРГ, и именно немецкие службы безопасности и военнослужащие бундесвера не смогли обеспечить должную безопасность высокой правительственной делегации.
Впрочем, соратники Каземи, которому на территории афганского парламента чуть позже был возведен памятный обелиск, горевали недолго, и 27 ноября в ходе заседания Высшего совета Национального фронта Афганистана был избран новый председатель политического совета организации. Им стал Сайд Ака Фазел Санчарки, который ранее занимал пост замминистра культуры. Двоюродный брат покойного и его коллеги по парламенту предлагали эксгумировать тело Каземи для проведения тщательного расследования. Однако многочисленные комиссии, назначенные президентом Хамидом Карзаем, поспешили отчитаться о том, что это был обычный теракт, а не спланированное покушение. Глава МВД Афганистана заявил, что от пулевых ранений погибли только три человека. В то же время очевидцы происшедшего утверждали, что большинство пострадавших, в том числе афганские мальчики-скауты из местного лицея, погибли или получили ранения в результате скоротечной ожесточенной перестрелки между охраной парламентариев и группой вооруженных людей, открывшей огонь сразу после прогремевшего взрыва. Но расследование было закрыто: в Афганистане времени не хватает на живых, что уж тут говорить о покойниках?
В Москве я быстро получил добро на открытие представительства у начальства и сразу попросил заведующего административным управлением РИА «Новости» оформить мне синий служебный паспорт. Тут вышла небольшая заминка: профильный отдел не хотел подавать заявку на синий паспорт в МИД после «терок» завпредставительства агентства в Дели с посольством России в Индии. Там директор представительства РИА «Новости» имел зеленый дипломатический паспорт и при решении рабочего вопроса почему-то посчитал себя настоящим дипломатом. После этого по МИД вышел негласный приказ: дипломатических и служебных паспортов журналистам не давать. Но я себе синий паспорт продавил. В Афганистане людей с общегражданским красным российским паспортом считают туристами. Владельцам данного документа для того, чтобы получить разрешение на работу, необходимо каждые полгода подтверждать его в министерстве труда. С учетом афганской бюрократии, волокиты и мздоимства можно было бы просто в этом министерстве поселиться, забыв про всякую работу. Синий же паспорт причисляет его владельца к сотрудникам посольства, консульский отдел уже сам отдает его в афганский МИД раз в год на продление рабочей визы. С получением синего паспорта я убил сразу двух зайцев: при необходимости я потом представлялся афганцам сотрудником посольства, минуя препоны и рогатки, выстроенные для представителей СМИ афганскими органами безопасности при освещении различных мероприятий. В ряде других случаев я мог быстро поменять этот статус на журналистский, так как имел подкрепленную удостоверением аккредитацию представителя российского СМИ в МИД Исламской Республики. И это мне действительно сильно помогало в работе.
Погружение в действительность
По прилету в афганскую столицу на постоянную работу я перво-наперво занялся обустройством своего жилища
и кабинета, а также установкой Интернета, который работал от направленной на вышку сотовой связи антенны. В предоставленной мне квартире было маловато мебели, не было штор на окнах и никакой посуды, так что одновременно приходилось совершать вылазки в город по магазинам. Первые несколько дней я вообще не спал – составлял ночью план действий на завтра, а с утра пораньше уезжал в город на автомобиле, предоставленном мне Нуром. Сотрудники посольства оказали мне неоценимую помощь в изготовлении и креплении шеста для антенны, которую мы с представителями фирмы-провайдера долго устанавливали и настраивали на крыше дома, где я жил. К слову сказать, этих ребят-провайдеров тщательно проверяли и обыскивали при входе на территорию дипмиссии, несмотря на то что все они родились в СССР. В стране шла гражданская война, концентрация офицеров спецслужб, в том числе технических подразделений, различных государств в Кабуле просто зашкаливала, и такие меры были жизненно необходимы. Только при посольстве США и в официальном представительстве ЦРУ, размещавшемся в здании бывшей партийной гостиницы ЦК Народно-демократической партии Афганистана «Ариана», жили и работали более 600 сотрудников Центрального разведывательного управления.О том, что Интернет в Афганистане являлся довольно простым средством слежения за человеком, свидетельствовал и тот факт, что уже в апреле 2008 года главе МИД Германии Франк-Вальтеру Штайнмайеру пришлось звонить своему афганскому коллеге Рангину Дадфару Спанта и выражать сожаление в связи с действиями военной контрразведки ФРГ. Немецкая военная контрразведка имела доступ ко всей переписке по Интернету афганского министра торговли Мохаммада Амина Фарханга, установив в его кабинете шпионское программное оборудование, сообщила пресс-служба МИД Афганистана. Ходили разговоры о том, что электронная почта самого министра иностранных дел также просматривалась немцами. Но Спанта – человек очень умный и выдержанный. Приняв сожаления германского коллеги в связи с досадным инцидентом, он отметил, что это не повредит отношениям доверия между двумя государствами. В тот же день Спанта провел в Кабуле встречу с представителем азиатского отдела МИД Германии Блюменом Бартеном Штейном, в ходе которой также поднималась тема слежки за электронной почтой афганского министра со стороны немецких военных. Стороны подтвердили, что недоразумение не сможет стать причиной ухудшения отношений двух стран и помощь Германии Афганистану будет продолжаться.
Чуть позже спецслужбы стали применять новейшее оборудование слежки за Интернетом, уже не требовавшее установки шпионского оборудования в кабинетах интересующих их лиц. Это делалось дистанционно. Мой друг Гарик, специалист по электронным и компьютерным системам, а также устранению последствий взломов, живший в одном доме со мной в соседней квартире, очень часто «лечил» мой компьютер и ставил на него блоки от несанкционированного доступа к информации. Шпионские программы засылались на комп даже в анонсах предстоящих мероприятий, приходивших на мой электронный адрес. Однажды западные спецы заслали мне такой вирус, с которым не смогли справиться никакие файрволы и антивирусные программы. Но Гарик после двух бессонных ночей, которые он провел у моего компьютера, выяснил, что шпионская программа была внедрена через антивирусную программу, точнее – через лейбл, указывающий на то, что в ноутбук внесен вредоносный файл. Им была применена разработанная международными хакерами и новая на тот момент времени деблокировочная программа Cmboofix, позволившая избавиться от вторжения «пришельцев» и не покупать мне новый компьютер. Гарик оказывал мне неоценимое «электронно-техническое» содействие в течение всей моей командировки, проводя часы отпущенного ему на отдых и общение с семьей времени у моего компа, и я ему за это очень благодарен. Когда я вырастил за домом свои первые огурцы, которые получились почему-то идеально круглыми, первые спелые и колючие овощи были преподнесены мной в качестве подарка его малолетней дочке. Огурцы ей понравились.
…К вечеру третьего дня пребывания в Кабуле у меня уже работал Интернет, хотя и очень медленно. Я то и дело лазил по внутренней железной лестнице на крышу дома, чтобы поправить антенну, которую разворачивало сильными порывами ветра, попутно делал с крыши портативной видеокамерой панорамные фотографии Кабула. В первую же неделю своего пребывания в Кабуле я оформил аккредитацию в афганском МИД. Выяснилось, что мы хорошо знакомы с руководителем управления информации и печати Министерства иностранных дел, который во время Апрельской революции работал заместителем генерального директора государственного информационного агентства «Бахтар». В ту пору я трудился в Афганистане в качестве корреспондента ТАСС, который шефствовал над «Бахтаром». Зимой, когда у нас отключали свет, мы частенько ездили передавать информацию через телетайпы «Бахтара», чтобы не возиться со своим дизель-генератором. Когда для афганских коллег приходила гуманитарная помощь – запчасти для оргтехники, бумага, телетайпные ленты и многое другое, я лично ездил на таможню в афганский аэропорт, получал посылки, грузил это добро в свою «Ниву» и привозил в «Бахтар». Начальник управления МИД оказался тем самым замом информагентства, который принимал у меня эти грузы.
Было приятно, что первым официальным лицом, с которым я пообщался уже в статусе корреспондента РИА «Новости», стал мой хороший знакомый. В дружеской беседе он поведал мне, что гендиректора «Бахтар» Дауда Кавиана после падения режима доктора Наджиба арестовали моджахеды и посадили на несколько лет в централ Пули-Чархи. Он с честью прошел это суровое испытание, а после того, как его выпустили из зловещего пенитенциарного учреждения, эмигрировал в Германию, где впоследствии возглавил отделение афганской коммунистической партии.