Послание
Шрифт:
— И что они за это получают? — крикнул Ливень, привставая со своего места.
— Почет и уважение, — ответил Огнезвезд. — Верность своих друзей. Радость от того, что служат своему племени.
Ливень коротко кивнул и снова опустился на землю.
— Когда воин стареет, он оставляет свои обязанности и становится старейшиной. Каждый оруженосец должен заботиться о старейшинах, вовремя менять им подстилку, приносить еду. Все племя уважает старейшин, потому что те всю жизнь верой и правдой служили своим товарищам.
Огнезвезд и сам не заметил, как увлекся и забыл о своих страхах. Теперь
— У каждого племени есть предводитель и глашатай. Они собирают патрули, руководят всей жизнью лагеря и решают, что делать во время опасности. Каждый предводитель получает от Звездного племени девять жизней, поэтому он первым бросается в бой и последним подходит за дичью в голодное время.
Он заметил, как при упоминании о девяти жизнях сверкнули глаза Шрама, и поежился, отгоняя недоброе предчувствие.
— Ты упомянул о Звездном племени, — подала голос Травка. — Что это за племя такое?
Огнезвезд был готов к этому вопросу, но не сразу нашелся с ответом. Имел ли он право обмануть незнакомых котов, заверив их в том, что души предков-воителей заботятся о них с небес? Он ни разу не видел предков Небесного племени и не знал, видит ли оно своих детей.
— Звездное племя у вас над головой, — ответил Огнезвезд, запрокидывая голову к сверкающему Серебряному поясу. — Все умершие воины отправляются охотиться в небесные угодья, а вот насчет бродяг и одиночек мне ничего не известно.
Коты встревожено зашумели. Огнезвезд понимал, что в существование звездных покровителей поверить гораздо сложнее, чем в организованную жизнь племени, поэтому не стал ничего добавлять. Со временем они сами все поймут.
Кошка первой вскочила со своего места.
— Да, я остаюсь, — просто ответила Травка. — Если племя и впрямь устроено так, как ты говоришь, было бы глупо искать лучшей доли. Племя придаст нашей жизни смысл. Жизнь одиночки позволяет выжить, а я хочу жить для чего-то большего.
Огнезвезд даже слегка растерялся от этих слов. Эта бродячая кошка говорила, как настоящая воительница, поняв самую суть воинского долга.
— Тогда я с вами, — выпалил лохматый Лоскут, быстро пригладив языком непокорную шерсть на грудке.
Вишенка нетерпеливо пихнула Шмелика лбом.
— Ну же, Шмелик! Что ты молчишь?
— Я? Я бы рад остаться с вами, да боюсь, что не сумею как следует охотиться и сражаться. Я родился домашним, им и останусь.
— Мы с Вишенкой тоже домашние, — заспорил Борис. — Огнезвезд научит тебя всему, не сомневайся!
— Будем рады принять тебя в наше племя, — кивнул Огнезвезд.
Шмелик надолго задумался, а потом медленно кивнул головой.
— Пожалуй, попробую. Не представляю, как я останусь один, без Вишенки с Борисом, — заявил он, весело подмигивая друзьям.
— А что скажешь ты, Оскар? — повернулся Огнезвезд к черному коту.
Тот медленно поднялся с камня и, презрительно взглянув на Огнезвезда, медленно процедил:
— Уж не думаешь ли ты, что я захочу променять свою сытую жизнь на прозябание в вонючих пещерах? Я не собираюсь ни охотиться, ни драться. Да и к чему? Мои домашние сами несут мне все, что я только пожелаю.
— Зачем
же ты сюда пришел? — угрожающе зашипел Борис.Оскар широко зевнул и отвернулся.
— Хотел послушать тот бред, которым заманивают мышеголовых котов. Впрочем, не всем же быть умными, — Оскар хмыкнул и направился к тропинке, ведущей на поверхность утеса.
— Сам ты мышеголовый! — завизжала ему вслед Вишенка, но черный кот даже не удостоил ее взглядом.
Небосклон одним прыжком взлетел на вершину Камнегруды и обвел сверкающими глазами оставшихся котов.
— Небесное племя возрождено! — крикнул он, запрокинув морду к звездам. — Небесное племя будет жить!
— Небесное племя! Небесное племя! — подхватили остальные.
Огнезвезд со слезами на глазах смотрел на них. Послание было исполнено, невозможное осуществилось. Коты, стоявшие вокруг Камнегруды, были началом нового союза, который возрождался на руинах исчезнувшего Небесного племени.
И вдруг ледяные когти страха впились ему в сердце. Волна злобы и ненависти, которую он почувствовал в папоротниках, вновь обрушилась на него. Огнезвезд поднял голову, всматриваясь в черные контуры кустов. Ему показалось, будто среди ветвей горят чьи-то жгучие, полные безумной ярости глаза.
Следующее утро выдалось холодным и пасмурным. После вчерашнего собрания воители Небесного племени разместились в пустовавших до сих пор пещерах, и теперь нужно было как можно скорее набрать побольше мха для подстилок, чтобы превратить ущелье в настоящий лагерь.
Песчаная Буря, зевая, выбралась на каменную тропинку и окликнула Огнезвезда.
— Кашку с котятами придется все-таки переселить в ясли. Теперь в палатке воинов ей со всем не место.
Огнезвезд страдальчески закатил глаза, но спорить не стал.
— Нужно еще приготовить палатку для оруженосцев, обустроить жилище старейшин и пещеру целительницы, — напомнил он, но Песчаная Буря лишь пренебрежительно махнула хвостом.
— Старейшин у нас пока нет, разве что Небосклон согласиться переселиться в лагерь… Целительницы у нас тоже нет, как и предводителя, если не считать тебя, конечно.
— Я предводитель Грозового племени! — рассердился Огнезвезд. — Звездные предки скоро укажут нам того, кто возглавит Небесное племя.
— А как быть с целителем? — спросила Песчаная Буря. — Недолго проживет племя, если некому будет врачевать его больных и раненых!
Огнезвезд понурил голову. Он и сам знал, что отыскать целителя будет намного сложнее, чем выбрать предводителя, ведь Звездное племя продолжало молчать, и небеса над ущельем по-прежнему оставались пустыми.
Как известно, невеселые мысли лучше всего исцеляет работа, поэтому он с головой погрузился в дела нового племени. Закончив с обустройством пещер, Огнезвезд позвал Вишенку, Лоскута и Шмелика на охоту.
Лоскут, обещавший показать хорошие места для ловли белок, привел патруль на границу территории Двуногих, где начиналась блестящая паутина изгороди. Едва впереди показались пустынные поля, как у Огнезвезда снова тревожно зашевелилась шерсть. Ему не нравилось это место. Здесь было слишком тихо, слишком пустынно, а от огромного амбара веяло какой-то непонятной жутью.