Чтение онлайн

Идея национального государства, способного функционировать только благодаря сильным средним классам, которые орошают и питают его, напоминает рассуждения о политии Аристотеля. Вот что он говорит о средних классах:

«Законодатель должен при создании того или иного государственного устройства постоянно привлекать к себе средних граждан: если он будет издавать законы олигархического характера, он должен иметь в виду средних; если законы в демократическом духе, то должен приучать к ним средних. Только там, где в составе населения средние имеют перевес либо над обеими крайностями, либо над одной из них, государственный строй может рассчитывать на устойчивость; не может быть опасения, что богатые, войдя в соглашение с бедными, ополчатся на средних: никогда ни те, ни другие не согласятся быть рабами друг друга; если же они будут стремиться создать такое положение, какое удовлетворило бы и тех, и других, то им не найти никакого иного государственного устройства, помимо среднего. Править по очереди они не согласились бы из-за недоверия друг к другу.

Между тем посредники пользуются повсюду наибольшим доверием, а посредниками и являются в данном случае люди средние» [3] .

Давайте продолжим, не стремясь к какой-либо оригинальности, наш перечень концепций, сочетание которых позволяет само существование национального государства. По определению, без национального самосознания нет национального государства, но мы здесь на грани тавтологии.

В странах Европейского союза выход за пределы нации довольно легко допустить, поскольку он лежит в основе самого проекта, даже если форма, которую он принял, не соответствует той, какая была запланирована. Что любопытно, так это стремление европейских элит к сосуществованию выхода за пределы нации с продолжением ее существования. В случае Соединенных Штатов официально не предусматриваются никакие планы выхода за пределы нации. Тем не менее, как мы это рассмотрим, американская система, несмотря на подчинение Европы, спонтанно страдает от той же болезни, что и последняя: исчезновения национальной культуры, разделяемой массой и правящими классами. Поэтапный распад культуры WASP – белых англосаксонских протестантов – с 1960-х годов привел к созданию империи, лишенной центра и проекта, в основном военной организации, управляемой не-культурной группой (в антропологическом смысле), у которой в качестве основных ценностей остались только властность и насилие. Эту группу обычно обозначают термином «неоконы». Она довольно узкая, но относится к атомизированному, страдающему аномией высшему классу; она обладает способностью приносить геополитический и исторический вред.

Общественное развитие в западных странах привело к сложному отношению элит к современной действительности. Но нельзя ограничиваться классификацией «постнациональных» поступков как безумных или непонятных; у этих явлений есть логика. Это другой мир, новое ментальное пространство, которое нам нужно будет определить, изучить, понять.

Давайте вернемся к Миршаймеру и его видео от 3 марта 2022 года. Он предсказал неизбежную победу россиян, потому что для них украинский вопрос – экзистенциальный, в то время как для Соединенных Штатов он таковым не является. Но если отвергнуть идею о том, что Соединенные Штаты являются национальным государством, и согласиться с тем, что американская система стала чем-то совершенно другим; что уровень жизни американцев зависит от импорта, который больше не покрывается экспортом; что у Америки уже нет национального правящего класса в классическом понимании; что у нее больше нет даже четко определенной центральной культуры, но что в ней сохраняется гигантская государственная и военная машина, возможны другие исходы, нежели простой откат национального государства, которое после вывода войск из Вьетнама, Ирака и Афганистана допустило бы очередное косвенное поражение на Украине, в лице украинского народа.

Следует ли рассматривать Соединенные Штаты не как национальное государство, а как имперское? Многие так и делают. Сами россияне себе в этом не отказывают. То, что они называют «коллективным Западом», в рамках которого европейцы являются всего лишь вассалами, представляет собой своего рода плюралистическую имперскую систему. Но использование концепции империи требует соблюдения определенных критериев: доминирующий центр и доминируемая периферия. Предполагается, что этот центр обладает общей культурой элит, а также определенной интеллектуальной жизнью. Мы увидим, что этого больше нет в Соединенных Штатах.

В таком случае, государство – доминат? Провести параллель между Соединенными Штатами и Древним Римом дело привлекательное. Попробовав свои силы в книге «После империи», я тогда отметил, что Рим, став хозяином всего средиземноморского бассейна и осуществив там своего рода первую глобализацию, также ликвидировал собственный средний класс [4] . Массовый приток в Италию пшеницы, промышленных товаров и рабов уничтожил там крестьянство и ремесленичество, как в свое время американский рабочий класс пал в результате притока китайских товаров. В обоих случаях, если немного утрировать, мы можем сказать, что возникло общество, поляризованное между экономически бесполезным плебсом и хищной плутократией. Путь к долгому упадку теперь был установлен и, несмотря на некоторые всплески, неизбежен.

Однако перечисления «доминат» мало из-за возникновения многих современных элементов: существования Интернета, темпов развития (несравненных) и присутствия вокруг Соединенных

Штатов таких гигантских наций, как Россия и Китай (Римская империя не имела подобных соседей; если не считать далекой Персии, она была, так сказать, одна в своем мире). Наконец принципиальное отличие: в «доминате» утвердилось христианство. Однако одной из существенных характеристик нашего времени является полное исчезновение христианского субстрата, важнейшего исторического явления, которое как раз и объясняет разложение правящих классов Америки. Мы к этому обязательно вернемся: протестантизм, который в известной степени был двигателем экономической силы Запада, мертв. Явление столь же масштабное, сколь и значительное. Мы увидим, что оно является одним из ключевых факторов, вызвавших нынешние глобальные потрясения.

Возвращаясь к нашей попытке классификации, у меня возникло искушение говорить о Соединенных Штатах и зависимых от них территориях как о постимперском государстве. Хотя Америка сохраняет военную мощь империи, в ее основе отсутствует культура, несущая интеллект, и именно поэтому она предпринимает необдуманные и противоречивые действия, такие как постоянная дипломатическая и военная экспансия в фазе массового сокращения своей промышленной базы, зная, что «современная война без промышленности» – это оксюморон.

Я наблюдаю за развитием Соединенных Штатов с 2002 года (года публикации «После империи»). Тогда я надеялся, что они вернутся к форме гигантского национального государства, каким были в своей позитивной имперской фазе 1945–1990-х годов, лицом к лицу с СССР. Сегодня, констатируя смерть протестантизма, я должен признать, что это оживление невозможно. По сути, подтверждая тем самым довольно общий исторический феномен: необратимость большинства фундаментальных процессов. Этот принцип применим здесь к нескольким важным областям: к цепочке «этап национальный, затем имперский, наконец постимперский»; к религиозному увяданию, которое привело к исчезновению социальной морали и принадлежности к обществу; к процессу центробежной географической экспансии в сочетании с распадом самого сердца системы. Характерной чертой этого процесса является рост смертности в США, особенно во внутренних республиканских, или трампистских Штатах, в то самое время, когда сотни миллиардов долларов текут в Киев.

В книгах «Окончательный крах» (1976 г.) и «После империи» (2002 г.), в которых я размышлял над темой грядущих системных крахов, я использовал «рационализирующие» представления о человеческой истории и деятельности государств [5] . Например, в «После империи» я интерпретировал дипломатическую и военную агитацию Соединенных Штатов как «театральный микромилитаризм», взгляд, направленный на то, чтобы создать за разумную стоимость впечатление, будто после распада Советского Союза США остаются незаменимыми для мира. По сути, предполагалось, что это была цель рациональной власти. В этой книге я, конечно, сохраню элементы, относящиеся к классической геополитике: уровень жизни, сила доллара, механизмы эксплуатации, объективное военное соотношение сил, то есть более или менее видимую рациональную среду. Особое внимание уделяется вопросу уровня жизни в США и рисков, которые могут возникнуть в результате системного краха. Но я откажусь от исключительной гипотезы разумной причины и предложу расширенный взгляд на геополитику и историю, лучше учитывающий абсолютно иррациональное в человеке, особенно его духовные потребности.

Таким образом, в следующих главах мы также поговорим о религиозной матрице обществ, о решениях, которые человек пытался найти для объяснения таинства своего положения и неприемлемого характера последнего; о страданиях, которые может вызвать конечная фаза разрушения христианской религиозной матрицы на Западе, особенно ее протестантская ветвь. Не все ее последствия будут представлены как негативные явления, и данная работа не отличается полным пессимизмом. Но мы отметим появление «нигилизма», которому уделим большое внимание. То, что я назову «состояние отсутствия религиозности», приведет, в наихудших своих сценариях, к обожествлению пустоты.

Я буду употреблять слово «нигилизм» не в наиболее распространенном его значении; скорее в смысле, какое оно приняло, и это не случайно, в XIX веке с русским нигилизмом. Америка и Украина объединились на нигилистической основе, хотя на самом деле эти два нигилизма являются результатом не полностью совпадающих динамик. Нигилизм, как я его понимаю, рассматривается в двух фундаментальных плоскостях. Наиболее заметная – физическая: толчок к разрушению материального и человеческого, часто необходимое понятие при изучении войны. Вторая плоскость является концептуальной, хотя она не менее важная, особенно когда мы размышляем о судьбе обществ, об обратимости или необратимости их распада; в последнем случае нигилизм неудержимо стремится разрушить само понятие истины и запретить любое разумное описание мира. Данная вторая плоскость соответствует в определенном смысле наиболее распространенному значению этого слова, которое определяет его как проистекающий из отсутствия ценностей аморализм. Обладая научным темпераментом, мне трудно различить эти две связки: добро и зло, истина и ложь; на мой взгляд, данные концептуальные пары сливаются воедино.