Чтение онлайн

Тригг осторожно одобрительно кивнул.

— …все же, мне нравится думать, что все мы одна семья! — Капитан распахнула объятья навстречу всему кораблю. Огромные рукава колыхались на ветру, словно она была редкой и необычной морской птицей, которая собиралась взлететь.

— Я снисходительная бабушка, Тригг и его охранники — добрые дядюшки, а вы — беспокойные детки. И мы вместе против безжалостной Матери Море, вечного и злейшего врага моряков! И вы — удачливые малыши, поскольку жалость, милосердие и доброта всегда были моими главными слабостями.

Ральф сплюнул от отвращения.

— Большинство из вас будут

повиноваться и тогда почувствуют хорошее отношение к себе, но… возможно… — и улыбка на темном лице Шадикширрам превратилась в карикатурную гримасу боли, — среди вас есть несогласные, которые надеются пойти своим путем.

Тригг неодобрительно заворчал.

— Хотят повернуться спиной к любящей семье. Отречься от своих братьев и сестер. Покинуть наше верное сообщество в каком-нибудь порту. — Капитан провела пальцем по шраму и оскалилась. — Возможно, даже, поднять вероломную руку на тех, кто слепо о них заботится.

Тригг ужасающе зашипел.

— Если какой-то дьявол направит ваши мысли по этой дорожке… — капитан наклонилась над палубой. — Подумайте о последнем человеке, который попытался это сделать.

Она выпрямилась с тяжелой цепью в руках и яростно ее дернула. Грязный драильщик палубы свалился, и из путаницы тряпья, конечностей и волос раздался вопль.

— Никогда не подпускайте это неблагодарное создание к клинку! — она поставила на него ногу. — Ни к столовому ножу, ни к ножницам, ни к рыболовному крючку! — она встала на него, вонзив высокие каблуки ему в спину, ни на секунду не потеряв при этом равновесия. — Он ничто, вы меня слышите?

— Будь проклята эта сука, — снова пробормотал Ральф, когда она легко соскочила со спины бедолаги.

Ярви наблюдал, как несчастный драильщик с трудом поднимается, вытирает кровь со рта, поднимает свою плашку и без звука ползет работать. Сквозь его спутанные волосы были видны лишь глаза, которые блеснули ярко, как звезды, когда он на миг взглянул в спину капитану.

— А теперь! — крикнула Шадикширрам, легко карабкаясь на крышу юта, задержавшись лишь, чтобы покрутить унизанными перстнями пальцами. — На юг, к Торлби, мои малышки! Прибыли ждут! Анкран?

— Мой капитан, — сказал Анкран, кланяясь так низко, что почти задевал палубу.

— Принеси мне вина, вся эта болтовня вызывает жажду.

— Вы слышали свою бабулю! — взревел Тригг, разматывая хлыст.

Раздались лязг, крики, шипение веревки и скрип досок — свободные моряки готовили «Южный Ветер» к отплытию из гавани Вульсгарда.

— Что теперь? — пробормотал Ярви.

Ральф горько зашипел от такого невежества.

— Теперь? — Джод плюнул на ладони и положил свои сильные руки на отполированные ручки весла. — Гребем.

Довольно скоро Ярви уже хотел вернуться в клетку работорговца.

— Тяни.

Сапоги Тригга, бродившего по проходу, отбивали беспощадный ритм. В его мясистых кулаках висел скрученный хлыст, взгляд рыскал по скамейкам в поисках рабов, которых нужно подбодрить, резкий голос рокотал с безжалостной регулярностью.

— Тяни.

Не было сюрпризом, что для ручки огромного весла иссохшая рука Ярви подходила еще хуже, чем для рукояти щита. Но после Тригга мастер Хуннан в памяти Ярви казался любящей няней. Хлыст был первым ответом на любую проблему. Но когда при помощи хлыста не удалось отрастить новые пальцы,

он истертыми ремнями привязал скрюченное левое запястье Ярви к веслу.

— Тяни.

От каждого невероятного рывка за ручки ужасного весла плечи, руки и спина Ярви горели все сильнее. И хотя шкуры на скамьях давно истерлись и стали мягкими, как шелк, а ручки были отполированы его предшественниками, но все же с каждым взмахом кожа с его задницы слезала, а руки покрывались волдырями. С каждым взмахом хлыст щелкал, сапоги оставляли синяки, а медленно заживающие ожоги от грубо скованного ошейника жгло соленой водой и соленым потом.

— Тяни.

Страдания перешли все границы, какие Ярви только мог себе представить, но кнут в умелых руках может выбивать из человека изумительные усилия. Вскоре любой его свист, или даже приближение шарканья сапог Тригга по проходу заставляли Ярви вздрагивать, хныкать и сильнее тянуть эту штуку, брызгая слюной через сжатые зубы.

— Парень долго не протянет, — брюзжал Ральф.

— Один взмах за раз, — мягко шептал Джод. Его взмахи были бесконечно сильными, ровными, ритмичными, словно он был сделан из дерева или железа. — Дыши медленно. Дыши вместе с веслом. Один взмах за раз.

Ярви не знал почему, но каким-то образом это помогало.

— Тяни.

Уключины лязгали, цепи позвякивали, веревки скрежетали, доски скрипели, рабы стонали, чертыхались, молились или угрюмо молчали, а «Южный Ветер» медленно продвигался вперед.

— Один взмах за раз. — Голос Джода был путеводной нитью в тумане страдания. — Один за раз.

Сложно сказать, что для Ярви было мучительнее — удары хлыста, натертая кожа, горящие мышцы, голод, ветер, холод или грязь. Но все же, безымянный человек, бесконечно скобливший своим камнем вверх по палубе, вниз по палубе и снова вверх; качание его свалявшихся волос и исполосованная шрамами спина, которую было видно сквозь лохмотья; его дергающиеся губы и желтые зубы — все это напоминало Ярви, что может быть и хуже.

Всегда может быть хуже.

— Тяни.

Иногда боги сжаливались над ним и посылали попутный ветер. Тогда Шадикширрам улыбалась своей золотой улыбкой с видом многострадальной матери, которая не может не баловать своих неблагодарных отпрысков, приказывала сушить весла, поднять грубые шерстяные паруса, окаймленные кожей, и беспечно рассуждала о том, что милосердие это ее главная слабость.

Со слезами благодарности Ярви откидывался на замершее весло позади и смотрел, как хлопает парусина, как вздымаются впереди волны, дышал вонью сотни потеющих, отчаянных, страдающих людей.

— Когда мы будем мыться? — пробормотал Ярви во время одного из таких блаженных перерывов.

— Когда Мать Море возьмет это на себя, — проворчал Ральф.

Такое бывало не редко. Ледяные волны, бившие в борта корабля, крапали, брызгали и регулярно мочили их насквозь. Мать Море омывала палубу и колыхалась под опорами для ног, пока все не покрывалось соленой коростой.

— Тяни.

Гребцов по трое приковывали цепями к скамьям, и ключи были только у Тригга и капитана. Каждый вечер рабы, прикованные к скамьям, ели свой скудный рацион. Присаживались на корточки над помятым ведром, прикованные к скамьям. Они спали, прикованные к скамьям, укрывшись вонючими одеялами и полысевшими мехами. Воздух был полон стонами, храпом, жалобами и паром от дыхания.