Полк прорыва
Шрифт:
Стоял оглушающий гул, поэтому все разговаривали громко, почти кричали. И только один генерал Звонов стоял в сторонке — прислушивался.
В низине бронетранспортеры настолько увязали в грунте, что почти не видно было колес, и все же батальон заметно продвигался, переваливал через седловину. Пошел следом за танками.
«Как там Чеботарев?» — думал Шорников.
И еще Шорников подумал, что ни с какой вышки никому не увидеть самого важного, того, что можно определить не с расстояния, а только по взглядам людей, по движению рук. В бою люди будут двигаться в машинах по горячему пеплу, дыша
«Интересно, а что было бы, если б последовала очередная вводная: противник применил ядерное оружие?»
И ему захотелось опять быть рядом с теми, кому общее имя — солдат, среди тех самых парней, на которых держался и держаться будет мир на земле. Они пойдут в огонь, понимая, что люди живут только раз и что жизнь — это самое большое счастье, даже если она и не получилась такой, какой мечталось. Они готовы не только к лаврам победителя, но и к самому худшему, что бывает на войне.
Из-за высот доносилась сплошная стрельба и гул двигателей.
И в ту сторону мало кто уже смотрел. Только генерал Прохоров все еще не отрывался от бинокля. Потом он опустил его и задумался. Может, перед ним в какие-то мгновения проходили в памяти сражения под Сталинградом. Лицо его было почти бронзовое, и на нем отразились ночи раздумий, короткие, как взрывы, неожиданные решения и постоянная тревога, не за себя, за всех других, за судьбу России.
— Спасибо, Тимофей Федорович, за все! — сказал один из тех, кто был в пальто и шляпе. — По-моему, есть над чем подумать.
Спустя некоторое время в указе среди награжденных офицеров Шорников встретил и фамилию Чеботарева Степана Дмитриевича. Побежал на почту, отбил телеграмму. На следующий день получил ответную:
«Благодарим, ждем в субботу. Чеботаревы».
Шорников вынул из портфеля букет южных роз, передал Людмиле.
— Спасибо! Какое чудо! — Она долго держала их в руках, не зная, что с ними делать. Видимо, сам Степан Чеботарев никогда не привозил цветы жене, с учений возвращался не с букетом ромашек и колокольчиков, которых в летнее время полно на окраинах полигонов и стрельбищ, а с благодарностями от командования.
Людмила ушла на кухню, а они расположились в кабинете. Вдруг Чеботарев вскочил с кресла:
— Что это такое? Выдумала еще…
Он крупными шагами подошел к стенке и сорвал свой портрет — увеличенную фотографию тех лет, когда был еще капитаном. На груди орденов и медалей — не сразу сосчитаешь. Орлиный нос, лихо задранный кверху чуб…
Людмила, конечно, вывесила портрет, надеясь, что обрадует не только мужа, но и представит гостям его славное прошлое. К военным заслугам Степана прибавилась новая, мирных дней. А ее добиться не просто. Может, посложнее, чем на фронте.
Звонок опять прозвенел с переливом. Чеботарев сунул рамку с портретом
за книжный шкаф и побежал встречать гостей. Появился полковник, а с ним несколько лейтенантов — пришли «под строем», как выразился один из них.На столе было много бутылок и обилие закусок, хватило бы накормить целую роту. Горой возвышались яблоки, в огромных вазах выставлены салаты, на больших тарелках сыр и колбаса.
— Скоро индейка будет готова! — сообщила Людмила.
— Прекрасно! — потер руки Чеботарев. — Начнем, а потом очередь дойдет и до индейки.
Полковник приказал хозяйке меньше суетиться, сесть за стол и взять в руки рюмку.
— Дорогие товарищи! — сказал он, стараясь придать своим словам значительность. — Мы собрались сегодня…
— Выпить! — выкрикнул Чеботарев. — Ради бога, не надо говорить обо мне так. Здесь не поминки. Я ведь знаю, что за этот орден останусь должником на всю свою службу.
— Все верно, но позвольте, — перебил его полковник, — с нашими желаниями тоже надо считаться. Мы радуемся не столько за вас лично, товарищ подполковник, сколько за свою часть. Вы ее представитель. Достойный. Хотя и орден свой вы заслужили лично, не скромничайте.
— Ладно, давайте выпьем за представителя! — засмеялся Чеботарев.
— Разреши мне тоже тебя поздравить, — Людмила подошла к нему, склонилась и поцеловала в щеку.
— Это тоже можно!
Капитаны и лейтенанты пили за комбата и за свои роты и взводы. Подполковник Чеботарев с улыбкой слушал их и не мешал говорить. Чувствовалось, что они все у него под крылышком и он готовит из них себе подобных. Они уже и сейчас многое унаследовали от него — все со своим характером, в любом случае не теряются.
Все хвалили кулинарное мастерство хозяйки. А полковник предложил новый тост:
— За жену и друга, постоянного помощника нашего комбата.
Людмила не смутилась, потому что, видимо, ждала этого неизбежного тоста, молча выслушала и с достоинством выпила.
На этом «официальная часть» была закончена. Чеботарев и полковник пересели на диван, заговорили о службе. Людмила сначала слушала мужа и его начальника, потом подошла к вазе с розами, которые привез Шорников, склонилась над ними.
Лейтенанты налаживали проигрыватель, оглушающе раздалось: «То ли вечер, то ли день, то ли солнце, то ли тень».
Людмила подошла к Чеботареву и полковнику:
— Мужчины! Вы и здесь не можете без служебного совещания? Я хочу танцевать! Ну, кто из вас рыцарь?
Полковник поднялся, они стали притопывать невпопад.
— Поставьте что-нибудь другое, — попросила Людмила. Загрохотали дробные, лихорадочные звуки, трудно понять, с каких материков.
— А нельзя ли обычный вальс?
Чеботарев взял в руки бутылку шампанского и держал ее на коленях, как снаряд, ждал, когда закончится танец. Пробка ударила в потолок, зашипела пена.
— За орден!
— За батальон!
— Дай бог не последнюю!
Людмила выпила, поставила бокал на стол и издали со слезами на глазах смотрела на розы. Казалось, что они не радость, а печаль принесли в этот дом.
— Майор Шорников! Вы совсем уснули. — Людмила потащила его танцевать. — Коля, вам скучно у нас?
— Я не могу отвечать на такие вопросы.