Полигон
Шрифт:
Они и не заметили, как солнце скрылось за лесом.
— Что, отдыхающие, подадимся к берегу? — спросил Анатолий.
Он сел на весла, попросив Лену перейти на корму, и баркас рывком двинулся вперед. Вода за кормой забурлила.
— Нажми на правое! — командовал Евгений, направляя лодку на то самое место, где она стояла. — Чуть-чуть на левое… Табань!
Русинов сделал обратный гребок, гася скорость, поднимая брызги. Лодка плавно подошла к причалу, стукнулась о деревянную обшивку, и они сошли на берег.
— А знаете, ребята! Мы можем пройти
— Мы согласны, — отвечал Евгений. — Вот только рассчитаюсь…
— Нет, теперь мой черед, — заявил Русинов. — Ты уже стоял у окошка.
Евгений понял: товарищ великодушно давал ему возможность побыть наедине с девушкой. Он был приятно взволнован вниманием друга, кивнул милой спутнице:
— Что ж, тогда пошли полегоньку! Толя догонит нас.
За пляжем, около низко изогнутых труб, брызгая жемчужной, манящей влагой, баловались две загоревшие девочки. Лена остановилась.
— Женя, не хотите воды напиться?
— Может, купить минералки или пива?
Торговые палатки находились неподалеку, за кленами. Можно было посидеть за столиком под матерчатым навесом. Людей уже мало осталось, расходятся.
— Нет, лучше здесь. Так пить захотелось… Здесь особенно вкусная вода — из скважины.
Она наклонилась, подставив ладонь под прохладную струю. Должно быть ей и самой было чудно, что она вот так утоляет жажду. Светлые, крупные, будто картечины, капли падали с ее руки и разбивались о доски под трубами, оставляли влажные пятна на пыльных босоножках.
— У-ух, — облегченно вздохнула девушка, выпрямляясь и смеясь. — Аж на душе легче стало.
Евгений тоже припал к живительной, прохладной струе. А потом влажной ладонью провел по лицу, по шее и груди под майкой. Сразу почувствовал себя бодрее, и они пошли дальше, разговаривая, обмениваясь шутками.
Лена еще не избавилась от наивности, мало знала жизнь. А некоторые ее замечания свидетельствовали о том, что сердечные бури пока не задевали ее серьезно. Но и простушкой ее не назовешь — в суждениях она независима. К тому же вполне развилась и расцвела. Тайная прелесть неизведанных еще наслаждений чудилась во всем ее жизнерадостном облике, в каждом взгляде, повороте головы.
Когда выбрались на лесную дорожку, Лена потянулась за веткой, при этом фигура ее обозначилась так женственно! Он даже затаил дыхание. И чтобы дать выход обуревавшим его чувствам, показал на деревья, что манили прохладой, сочной листвой.
— До чего милая рощица! Прямо-таки достойная кисти Куинджи. — Он повернулся к девушке. — Помните его березовую рощу?
Она, конечно, помнила. Чуть помолчав, начала рассказывать:
— Как-то папа повез нас в Москву, и мы три дня ходили в Третьяковку. Все казалось мало… Знаете, можно часто увидеть копии с картины Шишкина «Утро в сосновом лесу». Так вот я не понимала, почему с таким усердием копируют ее. А тут дошла до оригинала и замерла, будто вкопанная: это же в самом деле изумительно! Картина
вся пронизана светом, идущим как бы изнутри, из-за сосен.— Да, это здорово! — подтвердил Евгений задумчиво. — Там рядом висят еще две его картины — «Рожь» и «Бор». Как будто две великолепные поэмы… А кто из русских художников понравился вам больше всего?
— Многие! И Репин, и Суриков, и Левитан…
— Левитан не может не нравиться! — подхватил он. — Какой глухой уголок изображен на картине «У омута»! Кладка, темная вода, лесок… Так и хочется посидеть там.
— В соседнем зале — Серов.
— Чудесный портрет Ермоловой.
— А мне почему-то он не понравился, какая-то парадность и надменность во взгляде знаменитой актрисы.
— Ее надо понять, вдуматься, и тогда перед вами откроется целая жизнь? Гордая осанка женщины, знающей, что такое успех, и в то же время тона сдержанные, приглушенные, я бы сказал, драматические. Жизнь прожита, впереди ничего светлого, обнадеживающего. На лице — воспоминание о неповторимом, прекрасном прошлом… Все так сильно передано, так волнует!
Лена с уважением посмотрела на Евгения.
— Я тоже запомнила этот портрет, и долго стояла перед ним, а вот оценить не сумела. — Помолчав, она добавила, — У вас, наверное, стойкая память.
— Память у меня абсолютная, — сказал он не без гордости. — Стихи, да еще добротные, схватываю с первого чтения.
Евгений собирался уже продекламировать что-либо, когда заметил, что его спутница вдруг стала задумчивой, грустной, несколько раз оглянулась.
«Ждет Русинова», — понял он.
— А вы давно знаете Толю? — спросила она. — Однажды вы сказали, что он может учить уставы даже в то время, когда все смотрят хоккейные матчи. Неужели он ничем не увлекается?
— Почему же!.. Увлечений у него много — театр, кино, шахматы. Запоем читает книги.
— А вам не кажется, что Толя со странностями?
— За ним это водится. Раз он три дня ничего не ел. Надо же, говорит, знать, что такое чувство голода. Чудак!.. А потом два дня не пил воды, не спал трое суток подряд. Вечером упал на свободную солдатскую койку в казарме, только утром еле разбудили его.
Рассказывая, Евгений понял, что увеличивает число пробоин в чужой мишени, отводит себя на второй план. Он видел, как у Лены разгораются глаза, румянец покрывает щеки… Да, конечно, она думает о Русинове. Наверное, тот показался ей по-настоящему интересным парнем, какого она еще не встречала.
Словно подтверждая его догадку, она обеспокоенно спросила:
— Что же его так долго нет?.. Давайте тише идти. «Ей скучно со мной!» — уверился Евгений в печальной мысли.
Миновали мостик через ручей, где особенно густо, как бы напоказ, развесили сочную листву темноствольные ольхи. Тут Лена, обернулась, радостно воскликнула:
— Вот и Толя идет!
Вскоре Русинов примкнул к ним.
— Фу-у, намаялся! — сказал он. — Собрали толкучку у окошка. Пока расплатился да забрал твое шоферское удостоверение, тошно стало.