Поклонник
Шрифт:
Посередине стены висит внушительное зеркало в черной массивной раме, справа от него стоит медная круглая подставка под зонтики, такая холодная на ощупь, что у меня сводит пальцы. Следом за ней тоже медная витая вешалка на трех ногах и резная тумбочка с тонкими золочеными ручками.
Я следую дальше за Карлом и сразу попадаю в спальню, объединенную с баром. В глубине комнаты стоит огромная двуспальная кровать, укутанная в воздушное одеяло. Целый траходром, заваленный подушками разных цветов, размеров и фактур. Напротив, возле стены стоят две низкие тумбы цвета меди, на той, что побольше, возвышается новенький плазменный телевизор.
Белый ковер с высоким густым ворсом, полностью застилающий пол,
– Собственно, это и есть мое жилище. А вон там, – он машет рукой себе за спину, – балкон.
Иду туда, и моим глазам в очередной раз открывается впечатляющее зрелище. Круглый балкон окружен растущими в саду под нами фруктовыми деревьями. Их ветви, усыпанные густой сочной листвой, нависают и тянутся к мраморным перилам, будто намереваясь схватиться за них и взобраться к нам. Вдоль балюстрады тянется живое цветочное нагромождение, а на овальном участке посередине балкона, разбит настоящий цветник! Яркие мазки распустившихся бутонов почти режут глаза от обилия сочных красок. Благоухание нежных восковых роз, шапок разросшихся флоксов, похожих на колокольчики крокусов, нежных, почти хрупких анемонов и пестрых хризантем смешиваются в одно целое. От этого сладостного дурманящего аромата и остальных впечатлений кружится голова. Ноги подкашиваются, но молодой человек легко ловит меня и заключает в объятия.
– Эй! – возмущенно окрикиваю. – Ты обещал, что не будешь приставать ко мне.
– Я не пристаю. Просто ты чуть не рухнула, и я лишь поймал тебя, – нежно шепчет он мне на ухо, прижимая к себе. Его горячее дыхание обдает шею. Руки скользят по талии, вверх по спине и я буквально впитываю жар его крепких ладоней через плотную ткань черной блузы и начинаю возбуждаться. – Но, если тебе неприятно, могу убрать руки.
Еле уговорив себя успокоиться, почти со стоном сожаления высвобождаюсь из согревающих объятий и иду обратно в комнату со словами:
– Кажется, ты обещал мне кофе…
Он идет следом и сворачивает в сторону бара. Сажусь на чернильно-синий барный стул с железной ножкой, и ощущаю прикосновение холодной натуральной кожи к своим ягодицам. Какие волшебные, приятные ощущения.
Голубые всполохи неона пляшут на стеклах бокалов разнообразных форм, рассыпаясь искрами, впитываясь в матовую густую синеву столешницы.
Карл колдует над кофе-машиной и через минуту адское устройство начинает пыхтеть, чихать, бурлить и, спустя еще пару оборотов большой стрелки на часах под потолком, в чашку начинает литься ароматный свежий напиток.
– Может, хочешь покурить, пока готовится кофе? – лукавая улыбка играет на его губах.
– Я не курю.
– Ты не поняла, я тебя не про сигареты спрашиваю, – в его глазах я вижу танцующих озорных чертиков. – Хочешь травки?
– Спятил, что ли? Не буду и тебе не советую! – откуда-то изнутри вырывается недоумение и возмущение. – Тебе всего семнадцать лет! Рано еще для травки, да и для алкоголя тоже.
– Ой, да брось! – он закатывает глаза и, махая на меня рукой, добавляет, – можно подумать ты в молодости не пробовала никогда.
– Нет, – слово получается жестким и резким, как удар ножа. – Никогда. Ни разу. Ничего не пробовала. Ну, кроме этой пятницы в клубе, когда мне что-то подмешали в виски.
– Ого! – Карл искренне удивляется. Это видно даже невооруженным взглядом и становится понятным по его увеличенным глазам, поджатым губам и приглушенному звуку «хмммм». – Мощно! – только и выдает он, а потом замолкает на пару бесконечно долгих минут.
Лишь шипение кофемашины разбавляет это тягостное молчание. Вздыхаю почти с облегчением, когда он, наконец, продолжает.
– Мне кажется,
ты слишком напряжена, я бы даже сказал: зажата. И все, чего я сейчас хочу, чтобы ты просто немного расслабилась. Чисто в лечебных целях, не более. Клянусь!– Откуда она у тебя? – этот вопрос кажется мне вполне резонным.
– Вообще она не моя, а отцовская. Иногда он покуривает ее, думая, что я не знаю. Но я давно уже не ребенок, и все вижу, хотя отец и считает иначе, и даже не замечает, как я порой утаскиваю из его запасов для себя на пару косячков.
Нехотя, но все же соглашаюсь на одну затяжку. Чувствую, пришло время пробовать что-то новое и открываться неизведанному. Почему бы и… да! Карл достает косяк, раскуривает его быстрыми мелкими затяжками, и передает мне. Я затягиваюсь и… сначала в легких происходит взрыв, а потом резкое сжатие до размеров грецкого ореха. Гортань обжигает огнем и испепеляет до невозможности вздохнуть. В некоторой степени это даже пугает. Громко и дико захожусь в кашле, как самый преданный с самого детства фанат крепкого табака.
– Что это за дрянь? – приходится буквально выдавливать из себя слова между приступами обдирающего горло кашля. – Не так я себе представляла первый накур, или как оно там правильно называется? Чуть легкие не выплюнула.
Он прыскает смехом, безрезультатно пытаясь заглушить хохот рукой сжатой в кулак.
– Нет, вы только посмотрите на него, я тут чуть ли не отплевываюсь легкими, а он еще и смеётся! – почти обиженно, но в то же время язвительно, говорю я. – Смешно ему, видите ли. Засранец ты мелкий!
Сквозь тающие клубы дыма смотрю на бешеную пляску чертей, танцующих джигу-джигу в глазах молодого человека. Карл смеется, но как-то по-доброму, по-дружески что ли. Я начинаю посмеиваться вместе с ним! Это так заразительно. Смех заразителен. И чудесен. В голове появляется приятная легкость, как после изрядной доли алкоголя, только без опьянения и ватности. Делаю еще одну затяжку. На этот раз мне удается задержать дыхание на полминуты. На тридцать прекрасных, тягучих, как мед, секунд. Выпускаю дым наружу и наблюдаю, как он окутывает, тянется вверх, расходится по комнате, медленно исчезая в воздухе.
Липкий зеленый вкус травы застревает на корне языка, разливается по нёбу, опускается в желудок и оттуда расходится изумрудными волнами по всему телу, принося беззаботность и расслабление. Отдаю косяк, показывая жестом: мне достаточно.
В ответ он протягивает мне маленькую глиняную чашку. Из нее доносится поистине божественное благоухание. Глубоко вдыхаю запах кофе и слышу полный, яркий, сочный аромат души обжаренных кофейных зерен. Делаю глоток, и мои рецепторы взрываются от восторга и наслаждения. Такого вкусного напитка я не припомню на своем веку. Пока я не спеша делаю первые два глотка, молодой человек докуривает косяк в три затяжки. Его пальцы при этом зарываются в светлые волосы, и едва касаясь кожи, порхают ото лба до затылка и обратно.
Это зрелище очаровывает. В нем есть что-то притягательное и сексуальное. Будто завороженная наблюдаю, как Карл жмурится от удовольствия, а пальцы скользят в густой шевелюре, слежу за его дыханием, и как поднимается и опадает под белой майкой его широкая грудь.
От этого зрелища у меня начинают гореть скулы и перехватывает дыхание, внизу живота все сжимается, а между бедер бежит приятная судорога.
Боясь выдать свое возбуждение и ругая себя за слабость, медленно сползаю с барного стула и вот так, с чашкой в руке, иду осматривать комнату. В ней все выверено и безупречно, вплоть до каждой подушки на полу. Вот только она кажется какой-то пустой. Нереальной. Неуютной. Слишком идеальной что ли, но при всем этом словно нежилой. Вот, именно нежилой. На столике нет ни одной фотографии, никаких личных вещей, ничего, говорящего о присутствии жильцов.