Поджигатель
Шрифт:
— Садитесь, пожалуйста. Скиньте куда-нибудь эти вещи.
Мне понадобилась минута, чтобы убрать с кресла весь хлам. В бумажном ворохе неожиданно обнаружился носок цвета хаки. Я осторожно повесила его на стопку книг у моих ног. Наконец усевшись, я наткнулась на острый внимательный взгляд профессора Уэсткотта, который успел занять кресло с прямой спинкой в центре комнаты.
— Простите, что был с вами краток по телефону. Терпеть не могу этот чертов аппарат! Он всегда звонит не вовремя! Итак, вы хотели спросить меня про какого-то студента.
Опешив от столь стремительного перехода, я поспешно полезла в сумочку за блокнотом.
—
Он взмахнул длинной рукой. Может, этот жест означал, что семь лет всего лишь мгновение. Наверное, человек, который день и ночь думает о литературе и истории Древнего Рима, по-другому воспринимает время.
Я быстро объяснила, что расследую убийство Ребекки Хауорт, и меня интересуют подробности истории с Адамом Роули.
— Роули… — повторил профессор Уэсткотт. — Ах да, мальчик, который утонул. Трагический несчастный случай!
— Недавно я разговаривала с главным инспектором сыскной полиции, который расследовал это дело. У него есть подозрения, что это убийство.
— Подозрения, но не доказательства, — произнес профессор Уэсткотт, и мне показалось, что он мыслями витает где-то далеко. — Инспектора я тоже помню. — Он сел закинув ногу на ногу и разгладил на костлявой коленке штанину из темно-зеленого вельвета. — Боюсь, ничем не смогу помочь. Во время расследования профессура колледжа тесно сотрудничала с полицией, и в результате коронер вынес открытый вердикт. Разумеется, мальчик был пьян. В такую ночь молодежь всегда напивается и творит вакханалию. Корни этого праздника восходят к языческим временам, хоть студентам в общем-то все равно. Сейчас, по христианской традиции, на первое мая устраивается псевдорелигиозная церемония. Вы знаете, что происходит в башне Магдален? Нет? Певчие из университетского хора поют евхаристический гимн, славя рождение нового дня. Правда, на берегу почти ничего не слышно. В мое время молодые люди садились в лодку, плыли по реке и слушали пение с воды. Теперь уже так не делают. Нынешним молодым лишь бы напиться. А жаль!
— Это все очень интересно, — попыталась я вернуть профессора к нужной теме, понимая, что разговаривать с ним не так-то просто. — Насколько я знаю, тело Адама нашли не сразу.
— Конечно, нет. Айсис течет быстро. — Он посмотрел на меня с хитроватым прищуром. — Это местное название Темзы, моя дорогая. От латинского «Тамесис». Мне оно кажется более благозвучным, особенно когда речь идет о столь важном водном бассейне.
— Наверное, это было тяжелое время для колледжа? — упиралась я. — Студенты сильно встревожились?
— Не только они, но и профессура. Потрясение было огромное. — Он встал и поманил меня к окну в другом конце кабинета. — Отсюда видна садовая территория колледжа. Все пространство от моста до той ивы справа принадлежит колледжу Латимер. Девять месяцев в году здесь невероятно красиво. Но в декабре, к сожалению, любоваться особо нечем.
Я согласилась, глядя на темную реку с унылыми берегами, поросшими жалким кустарником и деревьями с голыми, свисающими в воду ветвями. Цветочные клумбы, которые оживляли пейзаж в иное время года, зияли темно-коричневыми проплешинами на лужайке с безупречно подстриженной травой. Вдоль реки, от моста до дерева, которое показал мне профессор, тянулся забор из узкого штакетника.
— Забор поставили после трагической смерти мистера
Роули. Честно говоря, я жалею, что нам пришлось испортить один из красивейших видов Оксфорда. Мы извлекли урок из случившегося — на мой взгляд, этого достаточно, — но, естественно, не могли оставить без внимания соображения безопасности и соответствующие страховые гарантии. Наш казначей был очень убедителен. К тому же установка заграждения входила в рекомендации коронера, которые мы исполнили досконально.Он опять сел и дождался, когда я вернусь в свое кресло.
— Кроме того, мы провели собственное расследование, чтобы выяснить, не в этих ли стенах Адам Роули приобрел выпитые им таблетки. Он провел вечер в университетском баре, и у нас возникли подозрения, что там находился человек, который распространял наркотики среди студентов. К нашему великому сожалению, мы с деканом обнаружили, что один студент последнего курса, химик — что, наверное, неудивительно, — изготавливал галлюциногены. И хотя, насколько нам стало известно, он не продавал их Адаму Роули, мы его немедленно отчислили. Такое поведение категорически недопустимо, и это четко прописано в наших правилах, с которыми знакомятся все поступившие в колледж студенты.
— Адам выпил снотворное, — сказала я. — Это не совсем то, что нужно для веселого времяпрепровождения.
Он развел руками.
— Мне незнакомы такие забавы, как прием запрещенных химических препаратов, моя дорогая. Но я догадываюсь, что, глотая такие препараты, нельзя быть уверенным в их действии. Боюсь, мистера Роули обманули — продали не те таблетки, которые он хотел. Однако он приобрел их скорее всего за пределами колледжа Латимер.
— Вы что-нибудь знаете о том, что случилось с Ребеккой Хауорт? — решила я сменить тему. — Она на целый год бросила учебу. Кажется, у нее был нервный срыв.
— Я ее помню, — кивнул профессор Уэсткотт. — Очень симпатичная девочка. Конечно, они очень молоды, эти студентки, и с каждым годом становятся все моложе. — Он позволил себе легкий смешок. — Принимают все слишком близко к сердцу. Разумеется, в таком состоянии она не могла готовиться к «скулс».
Я озадаченно посмотрела на профессора.
— «Скулс» — это экзамены, которые сдают студенты последнего курса.
«Идиотский жаргон! — раздраженно подумала я. — Почему бы не сказать просто — „выпускные экзамены“?»
— Разумеется, руководство колледжа было обеспокоено. Нам не хотелось, чтобы она пострадала из-за смерти сокурсника. Но с другой стороны, мы опасались давать отсрочку, ведь ее примеру могли последовать другие студенты. Бросать учебу на целый год недопустимо. Ребекке повезло: у нее был хороший защитник в профессорской — ее куратор. Он оказался весьма настойчив.
— Ее куратором был…
— Доктор Фаради. Он больше здесь не работает.
При упоминании о Каспиане Фаради по лицу замдиректора пробежала мрачная тень.
— Вы, я вижу, его недолюбливали?
— Я ценил его профессиональные качества, — уклончиво ответил Уэсткотт. — Он очень способный историк.
— Когда он уволился?
— Лет пять назад. Или шесть. Насколько я знаю, сейчас он живет в Лондоне.
— Мне наверняка удастся его найти.
Профессор удивленно посмотрел на меня.
— Полагаете, это необходимо?
— Да, мне хотелось бы с ним побеседовать. — Я пошла на риск: — А позвольте спросить: почему он уехал из Оксфорда?