Чтение онлайн

– Dolgorowky? — повторил он тем же тоном и тем же голосом.

– Нет, не Коровкин, — так же резко ответил я, расслышав ошибочно.

– Dolgorowky?! — почти прокричал, повторяя, длинный и надвигаясь на меня почти с угрозой. Товарищ его расхохотался.

– Он говорит Dolgorowky, a не Коровкин, — пояснил он мне. — Знаете, французы в «Journal des D?bats» часто коверкают русские фамилии…

– В «Ind?pendance»,— промычал длинный.

– …Ну все равно и в «Ind?pendance». Долгорукого, например, пишут Dolgorowky — я сам читал, а В-ва всегда comte Wallonieff.

– Doboyny! — крикнул длинный.

– Да, вот тоже есть еще какой-то Doboyny; я сам читал, и мы оба смеялись: какая-то русская madame Doboyny, за границей… только, видишь ли, чего же всех-то поминать? — обернулся он вдруг к длинному. — Извините, вы — господин Долгорукий?

– Да, я — Долгорукий, а вы почему

знаете?

Длинный вдруг шепнул что-то миловидному мальчику, тот нахмурился и сделал отрицательный жест; но длинный вдруг обратился ко мне:

– Monseigneur le prince, vous n'avez pas de rouble d'argent pour nous, pas deux, mais un seul, voulez-vous? 108

– Ax, какой ты скверный, — крикнул мальчик.

– Nous vous rendons, 109 — заключил длинный, грубо и неловко выговаривая французские слова.

– Он, знаете, — циник, — усмехнулся мне мальчик, — и вы думаете, что он не умеет по-французски? Он как парижанин говорит, а он только передразнивает русских, которым в обществе ужасно хочется вслух говорить между собою по-французски, а сами не умеют…

– Dans les wagons, 110 — пояснил длинный.

– Ну да, и в вагонах; ах, какой ты скучный! нечего пояснять-то. Вот тоже охота прикидываться дураком.

Я между тем вынул рубль и протянул длинному.

– Nous vous rendons, 109a — проговорил тот, спрятал рубль и, вдруг повернувшись к дверям, с совершенно неподвижным и серьезным лицом, принялся колотить в них концом своего огромного грубого сапога и, главное, без малейшего раздражения.

– Ах, опять ты подерешься с Ламбертом! — с беспокойством заметил мальчик. — Позвоните уж вы лучше!

Я позвонил, но длинный все-таки продолжал колотить сапогом.

– Ah, sacr?… 111 — послышался вдруг голос Ламберта из-за дверей, и он быстро отпер.

– Dites donc, voulez-vous que je vous casse la t?te, mon ami! 112 — крикнул он длинному.

– Mon ami, voil? Dolgorowky, l'autre mon ami, 113 — важно и серьезно проговорил длинный, в упор смотря на покрасневшего от злости Ламберта. Тот, лишь увидел меня, тотчас же как бы весь преобразился.

– Это ты, Аркадий! Наконец-то! Ну, так ты здоров же, здоров наконец?

Он схватил меня за руки, крепко сжимая их; одним словом, он был в таком искреннем восхищении, что мне мигом стало ужасно приятно, и я даже полюбил его.

– К тебе первому!

– Alphonsine! — закричал Ламберт. Та мигом выпрыгнула из-за ширм.

– Le voil?! 114

– C'est lui! 115 — воскликнула Альфонсина, всплеснув руками и вновь распахнув их, бросилась было меня обнимать, но Ламберт меня защитил.

– Но-но-но, тубо! — крикнул он на нее, как на собачонку. — Видишь, Аркадий: нас сегодня несколько парней сговорились пообедать у татар. Я уж тебя не выпущу, поезжай с нами. Пообедаем; я этих тотчас же в шею — и тогда наболтаемся. Да входи, входи! Мы ведь сейчас и выходим, минутку только постоять…

Я вошел и стал посреди той комнаты, оглядываясь

и припоминая. Ламберт за ширмами наскоро переодевался. Длинный и его товарищ прошли тоже вслед за нами, несмотря на слова Ламберта. Мы все стояли.

– Mademoiselle Alphonsine, voulez-vous me baiser? 116 — промычал длинный.

– Mademoiselle Alphonsine, — подвинулся было младший, показывая ей галстучек, но она свирепо накинулась на обоих.

– Ah, le petit vilain! 117 — крикнула она младшему, — ne m'approchez pas, ne me salissez pas, et vous, le grand dadais, je vous flanque ? la porte tous les deux, savez-vous cela! 118

Младший, несмотря на то что она презрительно и брезгливо от него отмахивалась, как бы в самом деле боясь об него запачкаться (чего я никак не понимал, потому что он был такой хорошенький и оказался так хорошо одет, когда сбросил шубу), — младший настойчиво стал просить ее повязать своему длинному другу галстух, а предварительно повязать ему чистые воротнички из Ламбертовых. Та чуть не кинулась бить их от негодования при таком предложении, но Ламберт, вслушавшись, крикнул ей из-за ширм, чтоб она не задерживала и сделала, что просят, «а то не отстанут», прибавил он, и Альфонсина мигом схватила воротничок и стала повязывать длинному галстух, без малейшей уже брезгливости. Тот, точно так же как на лестнице, вытянул перед ней шею, пока та повязывала.

– Mademoiselle Alphonsine, avez-vous vendu votre bologne? 119 — спросил он.

– Qu'est que ?a, ma bologne? 120

Младший объяснил, что «ma bologne» означает болонку.

– Tiens, quel est ce baragouin? 121

– Je parle comme une dame russe sur les eaux min?rales, 122 — заметил le grand dadais, 123 все еще с протянутой шеей.

– Qu'est que ?a qu'une dame russe sur les eaux min?rales et… o? est donc votre jolie montre, que Lambert vous a donn?? 124 — обратилась она вдруг к младшему.

– Как, опять нет часов? — раздражительно отозвался Ламберт из-за ширм.

– Проели! — промычал le grand dadais. 123a

– Я их продал за восемь рублей: ведь они — серебряные, позолоченные, а вы сказали, что золотые. Этакие теперь и в магазине — только шестнадцать рублей, — ответил младший Ламберту, оправдываясь с неохотой.

– Этому надо положить конец! — еще раздражительнее продолжал Ламберт. — Я вам, молодой мой друг, не для того покупаю платье и даю прекрасные вещи, чтоб вы на вашего длинного друга тратили… Какой это галстух вы еще купили?

– Это — только рубль; это не на ваши. У него совсем не было галстуха, и ему надо еще купить шляпу.

– Вздор! — уже действительно озлился Ламберт, — я ему достаточно дал и на шляпу, а он тотчас устриц и шампанского. От него пахнет; он неряха; его нельзя брать никуда. Как я его повезу обедать?