Поднебесье
Шрифт:
– Одиночество порой лучший доктор, - заверил Адэ и медленно подошёл к парню.
– Заметь, город стал невероятно спокойным, и будь я проклят, если так он выгляди хуже, чем прежде. Какое-то очарование в этом присутствует.
Менг усмехнулся. Он повернул голову в сторону храмовника и посмотрел ему в глаза. Рыцарь хоть как-то пытался подбодриться и развеять угнетающую обстановку, что его собеседник прекрасно понимал.
– Вы ненормальный, Адэ, - с долей сарказма в голосе произнёс он и улыбнулся.
– Я просто устал от суеты, может быть, поэтому в моём мировоззрении всё это
– Или я и впрямь больной, как ты заметил.
Парень с ухмылкой на лице поднялся и, пройдя рядом с Адэ, подошёл к столу, где лежала окрашенная в камуфляж фляга. Глаза его постепенно наполнялись болью, и вдруг судорога резко свела ему шею. Менг ругнулся и потянулся к фляге. Резко стрельнуло в голове, отчего парень скривился.
– Очень странно устроен наш мир, - пробормотал он, делая мелкий глоток лечебной жидкости, которая помогала унимать боль.
– Иногда мы чертовски хотим спокойствия и мечтаем, чтобы всех этих людей в один миг не стало. Взрыв бомбы, ураганы, бури, даже вот такое нашествие, что угодно. Но иногда нам становиться до боли одиноко и как же хочется вернуть то, чего уже нет.
Храмовник с поддержкой закивал, уперев руки в бока.
– Скорее даже человеческая сущность.
– Да, простите, это я хотел сказать.
– Но ты прав, Менг, - глаза храмовника на мгновенье блеснули.
Парень развёл руки в стороны и потянулся, в дозоре он стоял уже четвёртый час, теперь настала очередь Адэ, и парень с удовольствием сдавал тому свой пост.
– Всего хорошего, Адэ, я пойду, вздремну часок-другой. Утро вышло на удивление холодным, и я продрог до костей.
– Отдыхай, Менг, - промолвил храмовник и уселся на стул.
Сегодня на Адэ не было привычного для глаз обмундирования, и теперь он был похож на обычного человека, без пафосного величия, воздвигнутого великолепными доспехами и современным оружием. Облачённый в синий потёртый свитер и болотные штаны, он откинулся на спинку, приставив винтовку к ножке стула.
– Вам нравится быть храмовником?
– Менг сам не понял, как этот вопрос вырвался у него, наверное, виной всему недосыпание.
Адэ пожал плечами, он повернул голову в сторону парня.
– Как сказать, мы не всегда защищаем те убеждения, в которые верим сами. Мои братья - это те люди, которые не нашли себе применения в обычной жизни, или же если они хотят бороться с этой жизнью.
– Отступники и отшельники?
– попытался подобрать нужные слова Менг.
– Можно сказать и так, - усмехнулся Адэ.
В глазах храмовника парень прочёл разочарование и неуверенность. Эта тема не была храмовнику приятной, и он хотел идти дальше, когда услышал голос собеседника.
– Кто-то говорит: "технологии во благо, защищай слабых, борись со злом". Но это не так, - Адэ замотал головой.
– В первую очередь, каждый храмовник ищет свой путь, и именно будучи храмовником, ты учишься забывать все свои ошибки и неудачи в жизни. И тогда ты становишься другим человеком, исправляешься, стремишься к лучшему.
– Вы хотите сказать, что нет никакого братства?
– А его никогда и не было. Лидеры видят в этом
свою пользу, чтобы оградить себя от внешнего мира и подарить себе покой и безопасность. А все эти великие слова и цели храмовников - это лишь часть структуры, то, что заставляет людей присоединятся к нам и верить в глупые идеалы.Менг почувствовал лёгкое разочарование в храмовниках, которые всегда казались для него чем-то великим.
– Зачем вы мне рассказываете об этом?
– Ты имеешь в виду, почему я раскрываю тебе несовершенную систему братства?
– Адэ дождался неуверенного кивка парня, а потом продолжил.
– А что нам терять? Уже весь мир погряз в войне и может завтра всего этого не станет. И к тому же, мне от этого никак не хуже, будешь или не будешь ты знать правду о братстве. Всё это игра, как и везде.
Менг поднял глаза к поднимающемуся на небе солнцу. В этот день оно казалось необычайно ярким и весёлым.
– Тогда почему вы всё ещё остаётесь храмовником?
– Во всём есть положительные и отрицательные черты, - Адэ поднялся со стула и подошёл к краю крыши так, что Менг не видел его лица.
– Будучи храмовником, я как-то даже сам того не замечая, ограждаю себя от этого мира, являюсь пленником своего мира. К тому же не так трудно забывать прежнюю боль, когда ты оказываешься в окружении таких же самых людей, как и ты.
Менг всегда чувствовал себя не таким как все, он просто-напросто не мог себя таким чувствовать. Его всегда изнутри давили мысли о том, что все они будут жить, как живут, не волноваться за будущее и строить планы. А он не сможет чувствовать себя человеком, каждый день, засыпая с мыслью о том, что завтра он уже не проснётся. А потом привык, принял этот груз на себя и шёл с ним из года в год. Опухоль в голове давала ему отсрочку каждый день, но так не может продолжаться бесконечно.
Он отказался от всего в жизни: от любви, от друзей, от карьеры и даже от своего будущего. Менг замкнулся в себе, стал озлобленным на мир, резким и холодным, каким видел идеалы отчуждённых от мира людей. Но внутри он всё же оставался тем отзывчивым и добрым человеком, который любил отца и сестру, который был благодарен, что родители дали ему жизнь. Пусть ненадолго, пусть не на всю жизнь, но всё же он имел честь ходить по этой планете и дышать этим воздухом.
– Тебе нужно стать другим, Менг, - услышал парень голос храмовника.
– Как бы тебе тяжело ни было воспринимать свои проблемы, нужно принимать жизнь и хотя бы на мгновенье обрести счастье.
– А вы?
– не замедлил с ответом Менг.
– А я потерял своё счастье, - грустно выдавил Адэ.
– Но потом снова нашёл его здесь, будучи храмовником.
– Каждый видит счастье в тех вещах, которые являются для него более привлекательными, - заметил Менг.
– Счастье для каждого своё, откуда вам знать, что я не счастлив здесь? Может это и есть моё счастье.
Храмовник сделал паузу.
– Когда человек счастлив, это видно в его глазах.
Менг улыбнулся, скорее от отчаяния. Так или иначе, сейчас ему хотелось спать, и вся философия этого разговора отложилась только в памяти. Будет ещё время над этим подумать, но не сейчас.