Под сенью клинка
Шрифт:
— Правители на то и правители, — главу Ковена нельзя было упрекнуть в трусости или отсутствии упрямства, — чтобы выполнять свои прихоти. Иначе какой смысл править?
— Что вы говорите, — заинтересовался Дерек, — и многие свои прихоти вы выполнили за последние несколько кулей лет? Вы — глава могущественнейшей организации? Хотите сказать, что не совсем обычные любовные утехи и изысканная одежда — ваши единственные желания? Или ваша прихоть — власть? При том, что каждый из владык в любой момент может с ней покончить? Или ваша прихоть — всё время ходить по краю пропасти ради этой власти? Мне вот, например, сейчас очень хочется немедленно свернуть вам шею — такой, знаете ли, совершенно безобидный каприз, и, увы, я вынужден отказать себе даже в этой малости, так как только что пообещал вам совершенно иное, что лично мне не доставит никакого удовольствия. Причём, сколько я себя помню, большей частью мне всегда приходилось
Маг поджал губы.
— Надеюсь, — благожелательно вопросил владыка, — вы все-таки избавите меня от тягостной обязанности давать указания палачам? Согласитесь, у нас не так много хороших целителей, чтобы можно было ими безнаказанно разбрасываться.
— Разумеется, — сухо ответил маг. — Вы совершенно правы, владыка.
Теперь Дерек боялся, что отправит на дыбу лекарей вместе с главой Ковена. Ему уже крайне этого хотелось.
— Хватит, — очень спокойно разъяснил Дерек придворному магу. Настолько спокойно, что тот попятился. — Я не подпущу к своей жене лекаря-мужчину! Найдите лучшую в столице женщину.
Лучшую в столице и стране женщину-целителя Дерек ещё не видел. Но слишком много о ней слышал. Говорили, что злейшего врага она обязательно сначала вылечит, и только потом — хладнокровно убьёт.
— Лучшую? — прекрасно понял его лекарь. — Хорошо.
Одно дело, когда выбранная по политическим мотивам супруга производит на свет очередного сына императора, и совсем другое — когда рожает жена. Талина.
Прибывшая магичка ростом была едва ли не с Дерека — для того, чтобы посмотреть владыке в глаза ей не потребовалось даже поднять взгляд. Зелёный лекарский халат не скрывал безупречной фигуры, отсутствие длинных ногтей — утончённой красоты рук, свойственной высокородной знати, волевой подбородок — силы характера; и лишь коротко стриженые иссиня-чёрные волосы с изумрудными и малиновыми прядками не гармонировали с искрящимися светло-карими в серую крапинку глазами и лёгкой россыпью веснушек. Дерек прикусил губу — меньше всего он ожидал от себя, что примется в такой миг разглядывать женщину, пытаясь разгадать, какой у неё от рождения цвет волос, и так ли безупречен её вкус, как безупречна фигура, если она позволяет себе столь явное несоответствие между цветом глаз и волос, и не соответствует ли степень её лекарского мастерства её вкусу. Остальные мысли он отогнал — они бы не понравились Талине. Женщина чуть улыбнулась, словно отвечая его интересу, и представилась так, что все сомнения позорно бежали:
— Аремиилиннь Теарлиинь Вишенка. Не надо так трястись, выдам вам и мать и младенца в самом лучшем виде. Родим легко и совершенно безболезненно. Волнуйтесь лучше, хватит ли у вас денег заплатить. А теперь подите вон и позовите мою помощницу.
— Я не оставлю свою жену, — Дереку пришлось приложить некоторые усилия, чтобы возразить госпоже Вишенке.
— Нет, — совершенно не удивилась женщина. — Вы не останетесь здесь, владыка. И не будете мешать мне работать. Я же не даю вам советы как управлять государством, — с легкой иронией добавила она.
Хорошо, что я не сделал её советником по магии, думал Дерек, закрывая за собой дверь, — она превратила бы в борьбу характеров каждое заседание.
Как жаль, думал он через несколько часов, глядя как магичка подносит ему младенца, что я не сделал эту женщину советником по магии — ей можно было бы доверять…
— У вас очень красивая дочь, — улыбнулась Вишенка, протягивая Дереку малюсенькое страшненькое существо — красное, сморщенное, лысое, издающее нечто среднее между кряхтеньем и мяуканьем. Девочка напоминала детёныша какого-нибудь зверя, с большим запасом умещаясь на сгибе руки Дерека. Дома воеводе не приходилось иметь дела с новорожденными, но, судя по выражению лица целительницы, ничего необычного в облике девочки не было.
— Красивая, — выдавил Дерек давно затверженную фразу, стараясь не шевелить рукой, чтобы случайно не оторвать у младенца что-нибудь.
— Не бойтесь, — поняла его страх магичка. — У неё не отровётся ни ручка, ни ножка, и головка даже если и запрокинется — тоже не оторвётся. Совершенно здоровый крепкий ребёнок. Я сейчас покажу вам, как её надо держать.
Дерек смотрел на морщившегося «здорового, крепкого ребёнка», пытаясь вызвать в себе хотя бы чувство благодарности к девочке, мать которой сейчас жива лишь потому, что этот младенец расплатился своей магической силой за несколько решающих мгновений, вырванных у единорога. Да и что там лгать самому себе — расплатился за жизнь самого Дерека.
— Как вы назовёте наследницу? — поинтересовалась Вишенка.
Дерек улыбнулся, стараясь не встречаться взглядом с Талиной. Это было легко — он имел право сосредоточиться на девочке. О чём думала сама Талина, когда подбирала имя дочери, он не интересовался —
боялся услышать в ответ как правду, так и ложь. Но уж наверно не о том, что ему это имя теперь придётся слышать и произносить каждый день. И уж наверно не о том, что он будет при этом чувствовать. Это пройдёт, успокоил себя Дерек. Я привыкну и забуду. Но почему она такая страшненькая?— Alerenina, dennet lanne ta alengtrell Aleder, — интонации этой фразы он тоже долго репетировал и смог перевести вполне спокойно: — Алеренина, первая дочь владыки Аледера. Ренина.
И постарался посмотреть на девочку как можно нежнее. Бросил взгляд на магичку — её глаза светились спокойным ровным любопытством. Особого недоверия или осуждения в них не было. Значит, можно подойти к Талине.
Дерек присел на кровать и протянул девочку жене, по-прежнему опасаясь, как бы у малютки что-нибудь не оторвалось. Взглянул на Талину и забыл обо всём — всё будет хорошо, у них ещё будут и свои дети. Он привыкнет.
— Она… страшненькая какая-то, — смутилась Талина, разглядывая дочь. — Братья вроде симпатичней были…
— Нет, — засмеялся Дерек, — очень даже красивая. Только маленькая.
Младенцы, наверное, всё чувствуют — каждый раз думал Дерек, беря на руки Ренину. Девочка никогда не плакала, спала по ночам, ела с аппетитом, словно пытаясь доставлять как можно меньше хлопот, и, если матери и нянькам она улыбалась, то Дерека разглядывала всегда серьёзно и внимательно. Он старался, он очень старался, но… самое большее, чего смог от себя добиться — относиться к ребёнку спокойно. Дерек представлял, как должен вести себя любящий отец, и надеялся, что у него получается, вот только каждое действие шло от разума, а не от сердца. Он говорил себе — так надо. Надо улыбаться, надо носить на руках, надо иногда самому переодевать и купать, надо с ней разговаривать, тем более что Талина нянек к дочери подпускала неохотно. Дюжиницы через две девочка перестала вызывать у него протест, но никакой симпатии к ней Дерек по-прежнему не чувствовал, хотя изображать нежность стало легче. И каждый раз он ловил себя на мысли — если запах всё же выдаёт его, то каково Талине? Однако Талина казалась совершенно счастливой: возилась с ребёнком, наблюдала за строительством подземных этажей, вязала свитера Дереку и кофточки девочке, несколько раз даже перепроверила за Дереком самые сомнительные отчёты советника по финансам. И, сжимая её в объятиях, Дерек забывал обо всём.
Наступила весна, за ней прошли лето и осень, и всё это время Талина молча и не очень охотно соглашалась с придворными лекарями, которые требовали, чтобы девочка росла не в подземных покоях, а на свежем воздухе, пугая рахитом, малокровием и прочими ужасами. Дерек с Талиной и дочерью съездили сначала к тестю в Тальн, затем в подгорный мир, сопровождаемые телохранителями и господином Хантом, который становился всё самодовольнее и богаче, умудрившись расширить торговлю с гномами едва ли не в четыре раза. Но пожаловаться на него Дерек не мог — с деньгами у казны проблем не было.
К новой зиме Ренина обзавелась волнистыми рыжими волосёнками, активно ползала по всем детским комнатам и тащила в рот всё, что попадалось под руку. Дерек орал на нянек и лекарей, лично увольнял уборщиц, но почти каждый день девочка умудрялась сжевать что-нибудь новое. Когда выпадала возможность, он таскал её с собой по дворцу, и малышка начала ему улыбаться — робко и неуверенно. Но Дерек по-прежнему не чувствовал никакой симпатии к ребёнку — так надо, убеждал он себя. Я привыкну.
Хельм занимался безопасностью, разрабатывая систему оповещения о приходе тёмного владыки, ни мгновения не сомневаясь, что тот ещё появится. Появится — убьём, думал Дерек. Главнокомандующий работал вместе с советником по безопасности, создавая вспомогательные и дублирующие системы. Советник по иностранным делам по-прежнему дремал на всех совещаниях, во всём полагаясь на Любозара. Некоторые проблемы приносил договор с вампирами — отбить у них жажду крови маги смогли, но города и княжества не жаждали видеть у себя под боком крылатых тварей. Решать проблему Дерек поручил Ханту и Дагору — тем с огромным трудом, сочетая подкуп с угрозами и обещаниями, удалось добиться согласия отдалённых княжеств на соседство вампирьих поселений. В итоге советники пришли к выводу, что проще расширить границы государства, используя вампиров как передовые отряды и крепости, в надежде, что жители беднейших поселений предпочтут переселиться ближе к новым землям, особенно если им выдавать хорошие подъёмные. Путарь, Тальн и Дерск согласились терпеть рядом с собой не более двух дюжин «условноживущих», как называл их про себя Дерек, поручив тем охрану дорог от разбойников и своих же одичавших сородичей. Советник по иностранным делам принёс по этому поводу на заседание длинный свиток, который старательно зачитал, непрерывно запинаясь и откашливаясь — Роксана обосновывала, почему соседство вампиров с крупными городами нежелательно.