Чтение онлайн

«Делайте это в воспоминание обо Мне» [25] .

Я была не настолько очарована новыми веяниями в богословии, чтобы считать облатки сакральными вне обряда, но все же оставлять их в пыли и грязи выглядело неправильным. Может, они и не плоть Христа в буквальном смысле, но на них Его прикосновение. Они больше, чем просто хлеб.

Я подобрала Библию. Из нее были вырваны страницы. Ледяные пальцы страха вновь сжали мне сердце.

Шагнув ближе к сиротливо стоявшему запрестольному образу, я подумала, что могу разглядеть на центральном панно распятого Христа, а у его ног фигуры трех Марий, прижавшихся

друг к другу. На левом панно окруженный ореолом Христос в Гефсиманском саду на коленях умолял Отца Небесного избавить его от чаши страданий. Апостолы за его спиной преграждали путь мрачному Иуде. Я ожидала, что на правом панно окажется Мария, баюкающая мертвое тело Иисуса, но расположение фигур было неверным: одинокая крупная фигура, сияя, стояла перед чем-то наподобие красной двери, а другая – маленькая и бледная – то ли выбиралась из нее, то ли наоборот. Небо на заднем плане было полно огромными птицами.

Я осторожно протерла панно носовым платком. Грязь прилипла накрепко и лишь сильнее размазалась. Нахмурившись, я плюнула на платок и принялась тереть еще старательнее.

Это была вовсе не красная дверь, а зияющая пасть чудовища. Маленькие бледные фигурки бежали прочь от нее, а похожий на хлыст раздвоенный язык зверя обвивался вокруг одной из них. Птицами, от которых чернело небо, оказались демоны.

Меня постепенно осенило. Я не была уверена, изображение ли становится чище или это знакомые, хоть и едва различимые цвета поблекшего панно вызывают в памяти подходящие для понимания детали.

И все же ответ был только один – передо мной предстало Сошествие в ад.

Стиль его отличался от двух других панно, композиция была лишена изящества. По тому, как кричали и хватались друг за друга люди в клетках, я догадалась, что картина куда более старинная, возможно средневековая, а в запрестольный образ ее добавили позже из какого-то чудачества. В конце концов, Сошествие в ад нечасто изображалось на алтарях.

– Вот вы где, – послышался голос мисс Давенпорт. – Я не хотела, чтобы вы сюда заходили.

Я услышала, как она вошла в часовню.

– Что это за место? – спросила я, разглядывая белую решетку ребер в пасти адского чудовища.

– Другая часовня.

– Другая?

– По правде, это не важно. Просто еще одно старое место в месте, полном старых мест, – она нервно рассмеялась. – К тому же все это ненастоящее.

– Кем был…

Она покачала головой:

– Мне не следовало приводить вас сюда. Все это должно было оставаться запертым.

– Вы должны объясниться. Нельзя показать мне тайную часовню со следами прерванного причастия и ожидать, что я промолчу, мисс Давенпорт.

– Нам пора идти, – она бросала взгляды на темные углы часовни, на алтарь.

– Нет.

– Нам не стоит здесь находиться.

– По ответу за каждый шаг. – Сделка была глупая, но я стояла на своем.

– Я расскажу, как только мы уйдем.

– Рассказывайте сейчас.

Прежде чем заговорить, мисс Давенпорт сглотнула:

– Это просто шалость. Фейри их все время устраивают. Как вы, например, могли бы расставить в лесу чашки, чтобы разыграть детей, а те стали бы думать, будто фейри устраивали там чаепитие. Или расставили бы игрушечных солдатиков так, словно они пытаются сбежать из своей жестянки. Это игра.

– Но кто должен был это увидеть? Если есть игра, то должен быть игрок.

Она дрожала, но голос ее оставался ровным:

– Пока никто. Игра еще не готова.

Я

переждала еще один удар сердца, а руки мисс Давенпорт продолжали взволнованно сжиматься и разжиматься у ее лица. Смягчившись, я шагнула к двери, принимая ответ, хотя все еще не доверяя ему.

На лице моей спутницы немедленно появилось облегчение.

Когда мы вышли из часовни, я пробормотала слова извинения. Это успокоило мою совесть, хотя мисс Давенпорт и не расслышала ничего. Оставалось лишь надеяться, что ее ответ стоил моего чувства вины.

Мы возвращались в молчании. У подножия лестницы, ведущей в мою комнату, мисс Давенпорт извинилась за то, что повела меня в сад.

– Я не подумала. Прошу прощения, – произнесла она, избегая моего взгляда. – Не следовало приводить вас туда. Это была моя ошибка.

– Но вы не откажетесь, по крайней мере, поесть вместе со мной. – Я вспомнила, что она говорила этим утром о соли.

– На самом деле подменыши не нуждаются в пище. При всем чувстве голода, нам она просто нравится. А вот несоленая нет… – она глубоко вздохнула.

– Тогда почему же вы просите меня, ссылаясь на соляной уговор?

Она долго изучала пол:

– Вам лучше забыть сад за завесой из плюща.

С этими словами она пожелала мне хорошего дня и повернулась, чтобы уйти. Часть меня хотела попросить ее остаться и рассказать, что так давит на нее, но я понимала, что не должна этого делать. Несмотря на все ее слова о моей защите и время, проведенное вместе, мы почти не говорили ни о чем важном. А из-за моих предыдущих расспросов между нами уже возникла напряженность. Мисс Давенпорт лишь сильнее отдалится, если я снова переступлю черту.

Стоило руке чуть задержаться на ручке двери, как меня охватило чувство, что за мной наблюдают. Волосы на затылке встали дыбом, пристальный взгляд тысячи глаз был таким же осязаемым, как волна жара, коснувшаяся пальцев, когда они храбро проходят сквозь пламя.

Послышался шорох – то ли хлопки крыльев, то ли шелест листьев.

Я обернулась. Но за спиной была лишь моя собственная тень.

– Это же вы, Саламандра? Не правда ли? – крикнула я. – В тот раз вы мне помогли…

Я услышала высокий, похожий на звон колокольчика, смех. Или, возможно, это были колокольчики, которые звучали, как смех.

– В темноте. С фонарем. Я помню.

Я пошла на звук, но в замке, как всегда, никого не было. В незнакомом коридоре я оступилась.

– Не хотите со мной поговорить?

Звон колокольчиков становился все тише и тише, пока я не уверилась в том, что осталась одна.

Я вздохнула и поднялась к себе в комнату. Меня тревожила уклончивая мисс Давенпорт и еще больше тревожила неуловимая Саламандра.

Из всех обитателей миссии именно вышеупомянутую Саламандру мне еще только предстояло встретить. Мистер Бенджамин, когда его спрашивали об экономке, лишь мрачно бормотал об опасности изменчивого огня и, резко меняя тему, заговаривал о погоде.

Я собрала воедино некоторые представления об этой фейри, надо полагать, огненного толка. В конце концов, мне были хорошо знакомы воззрения Парацельса, который считал, что все фейри по своей сути относятся к природным стихиям, а в настоящее время не было причин думать, что он ошибался. Саламандра предположительно отвечала за домашнее хозяйство, а мистер Бенджамин всего лишь присматривал за домом, но труды экономки особых следов не оставляли.

Вздохнув, я извлекла бумаги, которые утром спрятала от мисс Давенпорт. Вся эта история, по крайней мере, давала мне время поработать над енохианской рукописью.