Шрифт:
Пролог
В темной и мрачной пещере откуда-то с потолка капала вода, разбиваясь о камни, стекая по ним и исчезая в многочисленных трещинах в полу. Сюда уже несколько веков не входила ни одна живая душа, ни один луч света не падал на брошенные сундуки, лари, каменные лавки и резные статуи. И на жертвенные алтарные камни уже очень давно не падала кровь жрецов и их жертв.
Но сегодня что-то изменилось. Послышались шаги, и из-за поворота тоннеля показался молодой мужчина, что держал высоко над головой камень, на котором была выведена руна. Та испускала свет, неяркий, лишь рассеивающий тьму,
Окинув взглядом резные колонны, что тянулись в высь и терялись в непроглядной темноте потолка, причудливые постаменты, что стояли по периметру идеально круглой пещеры, гротескные статуи, изображающие покалеченных людей, безруких, безногих, обезображенных, он остановил свой взгляд на огромном камне с плоской, будто срубленной, верхушкой. Тот казался темным пятном даже тогда, когда вокруг не было ли лучика света. А сейчас складывалось впечатление, что тот притягивает к себе весь свет и в ответ излучает лишь холод.
Улыбнувшись, мужчина устремился к нему, понимая, что это тот самый древний алтарь давно ушедшего Бога, который он искал уже второй десяток лет.
Подбежав к нему, человек упал на колени и, закрыв глаза и положив ладони сверху, начал читать молитву на давно забытом языке. С каждым его словом свет от рунного камня, что он бросил рядом, мерк, и мир вокруг погружался в темноту. Когда слова закончились и зал погрузился в тишину, мужчина выкрикнул еще несколько фраз на этом языке и замер.
Если бы это все видел хоть кто-то посторонний, он бы заметил, как статуи пришли в движение, скрестив свои взгляды на просителе, смог бы заметить колыхающиеся тени, что даже в полной темноте выделялись своей чернотой, смог бы разглядеть, что у просящего с каждым его словом обесцвечивались глаза и уже на середине его речи цвет радужки и белка сравнялись.
Молодой мужчина потерял зрение. Даже если бы он посмотрел на солнце, увидел бы лишь мрак. Такова была цена обращения к давно ушедшему Богу.
Вот только Бог его услышал, но мало того, он ему ответил. Только не каждый смертный может вынести ответ Бога. Мужчина со стоном повалился на землю и стал биться в припадке, заливая одежду кровью, что стала течь из носа, сочиться из пор кожи, даже в уголках глаз собралось по капле. Никто не мог сказать, сколько это длилось, но все закончилось, как только раздался гул, как будто огромное сердце сделало удар. После этого мужчина поднялся и осмотрелся.
Он снова видел. Таков был дар Бога своему Жрецу. Видел в кромешной тьме, видел на самом ярком солнце, видел скрытое. Но не видел цветов. Весь мир для него окрасился в серый. Хотя разве это потеря, по сравнению с приобретенным?
Развернувшись, мужчина устремился прочь из пещеры, ему предстояло много работы, ведь приказами от своего Бога не разбрасываются. Что же приказал ему Бог? Начать с восстановления храма и набора послушников.
Улыбнувшись мыслям о том, что у него есть новый смысл существовать, мужчина вышел из древнего капища.
** ** **
Седой старик, сидящий в храмовом парке под раскидистым вязом, одетый в некогда белую, а сейчас серую рясу, открыл глаза и прошептал:
– Первый колокол отгремел, пророчество начало сбываться. Создатель, дай нам всем сил…
Затем он с кряхтением встал и зашагал к площади, что расположилась перед храмом, ему нужно было предупредить людей.
– Слушайте, люди! Слушайте мои слова, слова Приближенного
к Создателю*, я видел Его силу и слышал Его шепот. Он говорил со мной!Постепенно люди останавливались около самого старого жреца столицы, образуя толпу. Его помнили все: от босоногих детей до таких же стариков, помнили и знали, что он никогда до этого не кричал, не пророчествовал и всегда был хладнокровен. Старик продолжал созывать людей, а в толпе уже послышались шепотки, что все же даже жрецы Создателя могут сходить с ума и старика нужно завести в Храм, как жрец резко оборвал крики и начал свою речь:
– Создатель приоткрыл для меня завесу тайны! Я вижу приближение темных веков, время господства жестокого Однорукого Бога! Он пришел из Бездны, скрывается в самых мрачных и темных углах мира. Он здесь, чтобы низвергнуть тех, кто отверг его величие в прошлом! Он готов обрушить всю свою мощь и гнев на тех, кто станет на его пути!
– А нам что делать? – в испуге крикнула какая-то девушка, со страхом слушая речь Приближенного.
– Молиться! И тогда Создатель защитит вас. Вас всех! Обратите свои взоры на небо, плачьте и просите Его о милости, и тогда ваши бессмертные души спасены!
Раздвигая толпу, на небольшой пятачок около жреца вывалилась пара стражников, что, подхватив сопротивляющегося старика, поволокла его в Храм.
– Прекратить беспорядок! Разойдись! – начал кричать оставшийся стражник, стремясь разогнать людей.
– Тщетны ваши попытки контроля, ибо Однорукий уже вернулся! – крикнул старик, прежде чем храмовая дверь отсекла его от людей.
Приближенный к Создателю – высший чин церкви Создателя. Разумные могут называться Приближенными, когда Он дарит им частичку своей силы.
Глава 1
Есть такие летние дни, когда стоит жара, которая бывает, когда на небе нет ни одного облака. В такие дни хочется сесть в тени и лениво потягивать что-нибудь холодное. Этот день был как раз из таких. Рыночный торговцы до вечера закрыли лотки и разошлись по корчмам, неправдоподобно жаловаться на вялую торговлю и грабительские налоги, на хулиганистого вида беспризорников, что все норовят стащить с прилавка какую-либо мелочевку, да на стражу, что монеты за спокойствие берет, а работать не хочет. Стража также не стремилась выходить на улицу, много не походишь по жаре в стеганом поддоспешнике, а в стальной кирасе тем паче. Да что там говорить, даже мухи предпочитали сидеть тихо до вечерней прохлады. Лишь редкие прохожие появлялись на улицах, но и они вскоре прятались в тень. Город замирал до сумерек.
Это и удивительно для столицы всех Южных баронств, в которой все оставшееся время, даже ночью, движение не прекращается никогда. В порту загружаются и разгружаются летающий корабли, что все называли дирижаблями, в Академии снуют студиозы и преподаватели, в мануфактурах стучат молотки, скрипят пилы, ножи, поются песни на Алых улицах*, слышится смех, брань и крики.
В непримечательный, можно сказать обыденный день, молодой рыжеволосый мужчина сидел в полуподвальном зале корчмы, потягивал холодный напиток, которым всегда славилась столица, сделанный из местного мягкого и сочного, но при этом до ужаса кислого фрукта, который внешним видом очень походил на персик, смотрел на спаг в ножнах, что лежал на столе, и думал.