Плесень
Шрифт:
Эва вела себя гораздо умнее и сонно осела на пол, когда Акиве встал. Может быть, и ему ещё не поздно разыграть потерю сознания? Да и играть-то особо не придётся. Того гляди весь свет разума выльется через дыры глаз на пол, если не сомкнуть плотнее веки.
Акиве так и поступил. Он пьяно пошатнулся и упал, уверяя себя, что это военная хитрость, а не предательская слабость. Лежать оказалось хорошо — спокойно. Зелёные выждали чего-то, потом их робот вкатился в камеру. Сначала забрали Эву. Акиве услышал, как нежно зашелестели её волосы, когда робот поднимал тело на платформу. Страх на мгновение проветрил мозги: вдруг её увезут, а его оставят, но погрузили обоих.
Нападать сразу Акиве не решился. Следовало для начала усыпить
Лежание на платформе давалось удивительно легко, впору было дивиться своему самообладанию, вот только от мерного покачивания голова кружилась, и слипались веки. Разум скатился в область уха и вознамерился там подремать, будить его, честно говоря, не хотелось.
Лёжа под землёй в просветлении своей аскезы, Акиве здорово обленился, но чувства его обострились. Он научился проникать мысленным взором сквозь земную толщу и наблюдать текущую вокруг жизнь. Правду сказать, тогда это была в основном смерть, но сам процесс оставался познавательным.
Сейчас, несмотря на слабость и хмель в голове, Акиве продолжал отслеживать реальность. Их повезли прямо, потом направо, потом опять прямо. Робот ехал небыстро, но время тянулось как резинка и казалось, оно сейчас треснет по лбу, потому что кто-то же должен был его отпустить. Потом налево, потом кончился корабль.
Робот вместе с грузом не свалился в пахучий мох, значит, сознание опять подвело и пропустило поворот или плохо посчитало секунды? Невероятным усилием воли Акиве разлепил веки. Он увидел знакомую лабораторию. Вот именно сюда или в очень-очень похожее помещение привозили его в прошлый раз, но тогда он был в рассудке, и произошло это скорее. Вот столы и прочие орудия пыток, и громоздкие кубы приборов. Надо бежать. Сейчас. Дорогу он теперь знает. Вот только что там снаружи? Ночь, день, закат, рассвет?
Акиве начал собираться с духом, восстанавливаться из частей в целое, почти собрался, но робот уже ловко сбросил его в лепесток пыточного кресла и сами собой защёлкнулись замки кандалов. Эву устроили рядом, хотя процесса перемещения Акиве не заметил, обнаружил её в соседнем кресле, когда повернул голову. Голова, как ни странно вертелась, хотя шею охватывало плотное эластичное кольцо.
Перемещение черепа из горизонтального положения в вертикальное растолкало сознание. Оно выкатилось из уха и подползло ближе к глазам. Акиве стал яснее видеть и отчасти понимать происходящее.
В лаборатории сначала было пусто, даже робот куда-то убрался, но скоро (по меркам не вполне трезвого разума) появился лаборант. Хотя, вероятнее всего, это был учёный, вроде сумасшедшего профессора из книжек про сумасшедших профессоров. Акиве разглядывал пришельца. Он оказался ниже ростом и тщедушнее виденных прежде зелёных, значит, и они не все были одинаковые — почему-то это открытие взбодрило.
Эва тоже боролась с новыми причудами разума. Глаза её то прояснялись, то мутнели. Она иногда рефлекторно облизывала клыки, словно зелёный инопланетянин вызывал у неё приступ аппетита.
Лаборант, Акиве заметил это, часто поглядывал на великолепные зубы девушки, словно узрел диковинку и, правда, у него во рту мелькали лишь бледно-зелёные дёсны. Жевать там было решительно нечем. Не стоило удивляться, что пленников пришельцы кормят из трубочки — сами, наверное, только так и едят.
Пытать пока не пытали. Лаборант сновал вдоль стола и обихаживал приборы. На них зажигались разноцветные экраны, иногда внутри кубов рождался противный писк. Захваты плотно облегали руки, ноги, туловище, в них, наверное, таились контакты, потому что Акиве иногда ощущал покалывание и жжение. Он тоже поморщился, показав клыки. У вампиров мужчин зубы вырастают крупнее, чем у женщин. Лаборант даже приостановился, чтобы внимательно их рассмотреть.
Акиве
пытался соображать. Чтобы снять оковы, нужен ключ или некто с ключом. Учитывая, что руки связаны, некто окажется полезнее. Нужно его завербовать. У любого человека есть слабое место, а пришельцы — тоже люди, в какой бы цвет они не красили тела. Зубы ему понравились? Завидует, что у него таких нет? Отлично предложим ему зубы, а когда возьмёт — в них же и дадим. Акиве понимал, что рассуждает примитивно, но логика в его выкладке присутствовала, значит, дело шло на лад.Лаборант углубился в изучение показаний, повернув к пленникам лысенький затылок. Треснуть бы его ребром ладони — вмиг хрустнут хилые позвонки. Акиве поймал себя на том, что вполне свободно оперирует категориями физической расправы, а давно ли стеснительность мешала? В аскезу ушёл, чтобы не драться-бороться, что от себя-то скрывать? Сейчас он просто рвался в бой и не только затем, чтобы Эва смотрела и восхищалась, даже не ради свободы. Сейчас решалось нечто большее, не только для него — для всей планеты.
— Зелёненький! — позвал Акиве. — Хочешь красивые зубки и острые клыки?
Слух у парня или не парня работал, он повернулся на звук. Акиве старался произносить слова внятно, хотя и не надеялся, что его поймут. Привлекал внимание. Эва ослепительно улыбнулась, показывая товар лицом. Может быть, она ещё не разобралась до конца в игре Акиве, но помогала охотно. Вдруг что-то получится? Чтобы выплыть, надо барахтаться.
— Не понимаешь? — продолжал Акиве. — Видно, глуповаты вы, хоть и тащились сюда через всю вселенную.
Когда-то мускулистые одноклассники вот точно так же дразнили его, заморыша. Кто знал, что пригодится самый горький опыт?
— А слабо тебе нас отстегнуть? Конечно же не рискнёшь. Вон ты хиленький какой. Боишься. Дребезжишь тонкими косточками. Ты бяка-бояка, зелёный!
— По-моему, он нас не понимает, — сказала Эва.
Акиве попытался прочитать мысли инопланетянина, но сосредоточиться не удавалось. Сознание по-прежнему пьяно хромало по голове. Тогда он создал чуть шаткий образ зелёного, но с клыками во рту и попытался послать его лаборанту. На эту диверсию ушли почти все силы. Пришелец насторожился, у него шевельнулись плотно прижатые к голове и едва различимые на общем фоне уши. Акиве наблюдал. Как же достучаться до этой хрупкой башки? Как предложить то, что действительно ценно и распалит воображение? Материальный мир ушёл вместе с людьми. Ничего не осталось, кроме этой выздоравливающей после войны планеты, но пришельцы уверены, что её-то они и так заберут.
Утекло куда-то, расплавившись, золото, канули блескучие бриллианты, растаяли в прошлом военные тайны. Нет ничего. Какого червячка нанизать на крючок, чтобы поймать эту зелёную рыбку?
Мимолётный интерес почти сразу пропал, зелёный склонился к одному из экранов и впился в него просто-таки жадным взглядом. Что он там увидел?
Люди тоже изучали вампиров в вечном стремлении отделить преимущества от недостатков и подсадить себе, естественно, лучшую половину, отринув неугодное. До войны Акиве этими трудами никогда не интересовался, но слышал краем уха, что получалось всегда с точностью наоборот. То есть, жажда крови очень даже подселялась к любому и каждому, а вот сила и зоркость — нет. Может быть, дело заключалось в людях, и вампиры тут совершенно ни в чём не были виноваты?
Лаборант порылся в имуществе на одном из столов и достал предмет, весьма напоминающий нож. Покрепче зажав его в зелёной лапке, он шагнул к Акиве. Некая нерешительность прорезалась в его движениях, он запнулся на ровном месте. Как же лабораторных крыс пластает, если такой трепетный?
Догадаться, что сейчас произойдёт, оказалось нетрудно, и Акиве ничуть не удивился, когда лезвие полоснуло его по голому плечу. Примитивный способ брать анализы, плохо вязался с космическими кораблями, но пришлось потерпеть. Да и не убыло бы от него.