Плен
Шрифт:
Глава седьмая
Мститель
Коська плотно притворил за собой дверь и остановился, оглядывая комнату. Искать среди двух десятков кроватей, прикрытых одинаковыми одеялами, своего врага было бесполезно. Да и едва ли дали бы в обиду своего товарища остальные.
Постояв на пороге несколько секунд в раздумье, Коська свистнул тихо, но тревожно. На свист тотчас же поднялась голова с крайней кровати:
— Что надо?
Коська не отодвинулся от двери, точно сторожил выход.
— Кто у вас старший тут, шарашики?
— Зачем?
— Дела
Спрашивавший прошлепал босыми ногами по холодному полу до передней кровати и тронул за плечо старшего. Тот вскочил с привычным проворством и тотчас же сел на постели, точно никогда не дремал.
— Какой-то тебя добивается, Лопоухий! Встань!
— Чего надо?
— Пойди сюда — позвал Коська.
— А ты не подойдешь?
— Дверь держу.
— Зачем?
— А чтоб один стервец не сбежал, пока мы договоримся!
Лопоухий встал нехотя и, сжав кулаки, сдвинув брови, решительно направился к нежданному гостю:
— Тебе что надо, спрашиваю? Новый ты тут, а на драку лезешь — гляди: у нас не на улице!
— Погоди маленько, — холодно отвел его кулаки Коська, — не буди раньше времени народ. Ты старший тут?
— Я.
— Есть у тебя в спальной мальчишка Пыляй?
— Пыляев Михаил — есть.
— Я этому стервецу голову проломить должен.
— А мне, может, подержать? — ухмыльнулся тот и вдруг насупился, — говори в чем дело? На воле было у тебя с ним что?
— На воле.
— Говори, что было!
Раздраженный их шепот гудел в комнате все звончее и гуще. Ребята с ближних коек подымали головы, выползали из-под одеял, прислушивались. В темноте силуэты сцепившихся у двери мальчишек были неясны и тревожный шепот, бежавший от одного к другому, не разъясняя тревоги, будил соседей друг за другом. Кое-где уже слышалось шлепанье босых ног по полу и через минуту встревоженные тени маленьких человечков сгрудились у дверей.
— Он товарищей продал! — коротко отрезал ночной гость, — милиции продал.
— Говори толком.
Лопоухий отступил, силясь в темноте разглядеть неожиданного обвинителя, и повторил:
— Говори. Без суда мы своего не выдадим. Вот ребята встали — послушаем. Врешь — вылетишь отсюда в два счета за булгу. Как дело было?
— Где он сам?
— Найдем, когда понадобится.
Коська помялся, потом усмехнулся и сказал коротко:
— Он в моей ораве был и в китайской стене мы все жили, в подвале в башне. И сделал я одно дело, а он убег ночью и призвал милицию. За него нас из стен выкурили, а мало этого — меня еще и сюда приволокли. Я бы хоть и нонче же убег, мне тут не с руки. А вот только его морду за столом увидел и остался. Мне отсюда не уйти без того, чтоб я ему это дело спустил. Дайте мне его и готово. Вам такого тоже не держать бы у себя.
— Не учи! — огрызнулся Лопоухий, сами с усами. — Чем докажешь?
— Пусть отопрется…
— Пойдем!
Лопоухий решительно двинулся в угол огромной комнаты к кровати Пыляя. У открытого окна было светлее и вид спокойно дрыхнувшего под одеялом, закрытого с головой мальчишки рассердил Лопоухого.
Коська, оставив у двери на страже двух сонных ребят, пробился между рядами кроваток с сжатыми кулаками, с жесткой улыбкой
грозного судьи.Лопоухий опустил тяжелую руку на одеяло:
— Вставай!
Лежавший под одеялом не пошевельнулся. Непривыкший к такому невниманию к его требованиям, Лопоухий повторил свой жест с новой силой, заставившей бы вскочить кого угодно, но заспавшийся мальчишка даже не вздрогнул.
Коська, дорвавшийся, наконец, до предателя, закусив губы, схватил торчавший из-под одеяла сапог, дернул его изо всей силы и, отлетев вместе с сапогом в сторону, стукнулся затылком о железный угол кровати так, что с минуту сидел на полу, как полоумный.
Когда он поднялся, наконец, то увидел довольно странную картину. Ребята сидели на Пыляевой кровати и, кусая губы от хохота, глядели, как он поднимался с полу.
Вместо Пыляя на кровати лежала наспех свернутая из чужого одеяла кукла с всунутым в тугой сверток пустым сапогом. Одеяло, покрывавшее куклу держал в руках Лопоухий. Качая голове, он заглядывал в окно и говорил спокойно:
— И след простыл стервеца! Ай да шарашик, а тут круг нас ходил ниже травы, тише воды!
Коська, придя в себя, метнулся к окошку.
— Где он?
— Ушел! — мрачно прошипел Лопоухий.
— Когда?
— А черт его знает. Может и сейчас только…
Коська потер пришибленный затылок, подумал одно мгновение и решительно прыгнул на подоконник:
— На смерть прикончу!
— Ну?
— Высоко тут?
— Не очень!
Коська перегнулся, заглядывая вниз и примериваясь. Но едва лишь решил он отправиться вслед за Пыляем, как тяжелая рука Лопоухого опустилась на его плечо и сдернула вниз. Коська метнулся к нему с кулаками, но ребята тотчас же нависли на него и посадили на койку.
— Что вы? — взвизгнул Коська.
— Ничего! — проворчал Лопоухий, — мне и за одного довольно будет завтра ответу.
— Своего покрываешь? — прохрипел, бесясь от боли, обиды и гнева, Коська, — погоди! Попадешься и ты мне на воле! Ну?
Он вскочил, стряхивая с себя впившихся в него ребят. Лопоухий посмотрел на него с сожалением и велел выпустить незадачливого гостя. Может быть Коська и был прав, но умная шутка или хитрая уловка, совершенная с ловкостью и завидным проворством, пленяла его больше, чем простая и грубая справедливость.
— Ну, иди! Не проедайся! — кивнул он Коське.
Коська ушел. В приоткрытую дверь он высунул на секунду крепкий кулак и повращал им в темноте. Но ребята, пересмеиваясь ложились спать, и никто не заметил угрозы бывшего атамана.
Глава восьмая
Опять на улице. — Пыляй знакомится с безрукой девочкой
Под окном росли густые кусты акации, подстриженные так ровно, что Пыляй свалился на них из окна, как на пружинный матрац. Щетинистые ветки оцарапали ему лицо и руки, разодрали рубашку, но предохранили от падения на жесткие дорожки садика. Пыляй, скатившись с кустов, мог тотчас же промчаться по аллейке до решетки сада и перескочить через нее, никем не замеченный.
Перебежав улицу и свернувши наугад один за другим в три переулка, он счел следы свои совершенно запутанными и побрел дальше без всякой спешки.