Пламя
Шрифт:
Пространства немного, но достаточно. Лошадей не слышно, что и хорошо. Только вот люди во многих километрах отсюда — значит, спасать ее некому. Еще и кареты не видно с главной дороги. В голове Миранды мелькнул образ — черви и жуки ползут, дабы вкусить ее плоть — и она судорожно дернулась. И вдруг услышала над головой зловещий треск древесины. Миранда замерла, сердце грохотало в ушах, когда другой звук разорвал тишину ее могилы — кричал мужчина. Она прижалась ухом к корпусу экипажа. Последовал еще один отчаянный рев ужаса, который отозвался в самом сердце.
— Миранда!
— Арчер, — прошептала
— Миранда! — Голос раздался совсем близко. Муж был возле кареты; он искал ее и не находил.
— Я здесь. — Во мраке ее тюрьмы слова прозвучали тихим слабым шепотом. Он не услышит.
— Арчер! — Крик эхом отразился от стен.
По земле прогрохотали шаги, а потом Арчер начал сдвигать карету. Но та лишь осела, придавив Миранде ноги.
— Стойте! — пронзительно взвизгнула Миранда. — Вы меня сейчас к черту раздавите!
Странно, подумала она, когда муж сразу же остановился, человек всегда понимает ругательства, даже если не может расслышать слов. И, представив раздраженного Арчера, она сразу же успокоилась. Он найдет подмогу и освободит ее.
В это мгновение раздался громкий стон, и карета перестала столь сильно на нее давить. Миранда оцепенела в изумлении. Он, конечно же, не может сам двигать эту чертову громадину?!
Очевидно, может. Карета медленно поднималась, и внутрь начал просачиваться лунный свет. Стали видны носки грязных ботинок. В ночи раздался еще один стон — на сей раз человеческий, напряженный. Треск разламывающегося дерева, скрип пружин и крик Арчера звенели у нее в ушах, когда карета перевалилась на сломанные колеса и дребезжащей грудой стала рядом. Легкие тотчас наполнил прохладный свежий воздух.
— Слава Богу! Мири… а ну-ка остановитесь!
Арчер подскочил к ней в то мгновение, когда она, качаясь, начала подниматься.
— Только попробуйте встать! Какая же вы дурочка, женщина… Может, у вас что-то со спиной, — отчитывал он, становясь перед ней на колени. — Не говоря уже о… — Его слова ускользали, потому что Миранда упивалась видом мужа — целого и невредимого. Живого.
Его обычно мягкая верхняя губа была напряжена — верный признак раздражения. Твердый подбородок синел в лунном свете, но казался неповрежденным.
— Кажется, ваши лодыжки не пострадали.
Миранда едва почувствовала, как пальцы мужа осторожно поднимаются вверх по ее икре. Арчер все еще был в шелковой маске, но на плече его прекрасного сюртука зияла большая дыра, и отворот куда-то делся. Однако в целом он не выглядел как человек, который спрыгнул с мчащейся на всей скорости кареты.
— Вы можете повернуть голову? Я спрашиваю, можете повернуть голову?!
— Что? — Миранда моргнула и поняла, что он наблюдает за ней сузившимися глазами.
— Можете повернуть голову? — нарочито терпеливо повторил он. — Медленно.
Она покрутила головой.
— Хорошо. — Арчер продолжил осмотр. — Поднимите руки.
Миранда сделала это, слушая лишь вполуха. Она повернула голову направо, и скелетообразный остов экипажа приковал ее взгляд. Черные отметины на словно вспаханной земле и траве показывали их путь вниз по склону на дно пересохшей реки. Лишь благодаря везенью и сухой погоде она упала в
самую глубокую расщелину русла, а экипаж повалился на бок над ней. Миранду захлестнула волна благодарности.Ощущение счастья и помогло ей очнуться от мыслей и осознать, что крупные руки Арчера ощупывают ее бедра, едва прикрытые тонкими панталонами.
— Подождите-ка! — Миранда шлепнула Арчера по рукам.
Тот слабо улыбнулся, но осмотр не прервал и от ее сопротивления отмахнулся.
— Спокойно. Из всех упрямых… — и забормотал по-итальянски. Что — Миранда не понимала, ибо ее знание итальянского ограничивалось фехтовальными терминами.
Большие руки поднялись к ребрам; касания были легкими, но уверенными. Чего никак нельзя было сказать о ее дыхании, которое мгновенно сбилось, едва Арчер провел пальцами по бокам и мягко прощупал каждую косточку.
А когда большой палец задел низ груди, Миранда замерла. Как и он. Их глаза встретились, и Арчер впился в нее взглядом со столь суровой силой, что Миранда могла лишь безмолвно смотреть в ответ. Его глаза еще больше сузились, руки замерли. А затем напряженный рот расплылся в кривой ухмылке.
— Вы целы, — прохрипел он.
— Ну конечно же, — достаточно резко бросила она, боясь, что при малейшем движении его рука двинется вверх. — Если бы вы дали хоть слово вставить, я бы так и сказала.
— Вы целы, — повторил Арчер и, вздохнув с облегчением, закрыл глаза.
Глава 25
Маурусу Роберту Ли, седьмому графу Лиланду, в последнее время редко удавалось уснуть. Четыре или пять часов сладкого забвения — вот и все, что выпадало ему в счастливые ночи. Ныне же Гипнос[13] почти и вовсе перестал его навещать. Не пытается ли разум его сим образом не тратить драгоценное время зря? Ведь когда-то придет вечный сон, и наверняка раньше, чем думается.
Вот и сейчас Ли бодрствовал, сидя перед камином. Прислушиваясь к зарождающейся буре, он вспоминал свою слишком длинную жизнь, как вдруг, под звон часов, отбивающих три ночи, о входные двери загрохотали кулаки.
— Лиланд!
Встрепенувшись и путаясь в полах халата, Лиланд поднялся. В холле его встретил дворецкий. Несмотря на тревогу на лице, Уилкинсон выглядел безупречно — белоснежные волосы аккуратно расчесаны, кончики воротника возвышаются подобно белым утесам Дувра. Лиланд подумал, что самому ему наверняка далеко до совершенства дворецкого.
— Милорд? — спросил Уилкинсон, бросая быстрый взгляд на двери. Проклятые удары все сыпались.
— Лиланд, открывай!
— Не беспокойся, Уилкинсон, иди спать. Я слишком стар, чтобы со мной носились.
— Да, милорд.
Лиланд знал, что старый слуга станет ждать в своей каморке, пока хозяин не отправится спать. Выбросив эту мысль из головы, Лиланд рывком открыл дверь и лицом к лицу встретился с тем изворотливым негодяем, чей голос был ему столь хорошо знаком.
Только вот Арчер не выглядел хитрым. Скорее потерянным. Насквозь промокший, он стоял на пороге, и дождь барабанил по его плечам. Шелковая полумаска прилипла к лицу, словно вторая кожа, не скрывая усталости и абсолютного поражения, омрачавшего черты.