Плач Абалона
Шрифт:
Наконец пес понял, что уже стоит на земле, а щука мертва. Выпустив ее, Трог скользнул взглядом по воде, жалобно взвыл и опять бросился в реку.
Пип лежал на берегу, задыхаясь, и смотрел на тело чудовища. Это была просто щука, большая старая щука. Кошмарное лицо и руки исчезли. Несколько мгновений он моргал, приходя в себя, потом вспомнил о Троге. Пес барахтался среди бурунов, словно мышь, попавшая в маслобойку. Впереди мелькнуло белое пятнышко. Пип, хоть голова у него и кружилась, заставил себя подняться и шагнул в воду.
Плыть он уже не мог, так что дал течению нести себя вниз, огибая отмели на излучинах – то с безумной скоростью,
Сперва Пип решил, что у него видения от холода и усталости. Какой-то человек прыгнул в воду, протянул ему руку, но коснуться не смог, пальцы прошли насквозь. Только дрожь пробежала. Должно быть, я сей час утону, подумал мальчик. Потом понял, куда попал. Всадник говорил, что им надо идти на север, чтобы не углубляться в Хобомань. А Шкурий Ручей отнес его далеко к югу.
– Эй, дай мне руку! – Безмолвный голос зашелестел у мальчика в голове: к нему пробирался по воде худой человек в одежде лесного следопыта. – Я тебе помогу!
Пип потянулся к нему, но опять бесплотная ладонь не сумела его удержать, и крик следопыта был полон горести:
– Не смог! Я не смог спасти моего мальчика! Другой голос.
– Пип, сюда! Плыви ко мне! – Это Брок, Брок, он вырвался и бежал по дальнему берегу.
Мальчик взглянул на него и тут же отвернулся. Может, Брок и собирается бросить пса, но сам он ни за что. С новыми силами Пип стал размахивать руками… Опять оказалось, что он больше брызгается, чем плывет. Вскоре он уже кашлял и плевался грязной водой и об рывками речной травы.
Трог пытался вырулить к каменистой отмели, тянувшейся к нему будто дружеская рука. Наконец пес вскарабкался на берег, держа в зубах обвисшее лоскутом белое тельце. Отряхнулся, как умеют только собаки, забрызгав все вокруг. При этом волчонка метало из стороны в сторону.
– Трог, не смей! – закричал Пип, испугавшись за детеныша.
Однако встряска, похоже, пошла на пользу. Малышка дернула задней лапкой; пес положил ее на землю и принялся вылизывать, приглаживая языком шерсть. Ее надо было отогреть. Пип вылез на берег и побежал к ним… Тут Трог опять ухватил волчонка за шкирку, тревожно сверкнул глазами и бросился бежать. Щенячьи ножки болтались по воздуху в такт его скачкам.
Пип заковылял следом, не надеясь догнать пса, по том обернулся посмотреть, что же его так испугало – вдруг Трог тоже увидел в кустах призраков? Но нет: это были охотники. Они, наверное, срезали угол, чтобы его нагнать. Овиссиец держал Брока и колотил старика рукоятью хлыста по голове. Всадник целился в собаку из лука. Вот он выстрелил, потом еще раз. Белый терьер несся зигзагами.
– Беги, Трог, беги! – закричал Пип, не зная, что ему делать. Пес оставался в пределах досягаемости стрелы. – Беги!
И, не думая ни о чем больше, мальчик бросился к кеолотианцу.
– Пип, назад! – воскликнул Брок. – Он тебя убьет! Пусть. Главное – собака. Спасение Трога принесло бы мальчику славу, а за это и умереть можно. К тому же Пип видел, как плохо Всадник стреляет, когда тот пытался завалить оленя.
И все же охотнику повезло.
Первая стрела лишь оцарапала мальчику руку, он и не заметил, а вторая вонзилась в плечо с такой силой, что Пипа развернуло, и он с криком упал. Всадник достал третью, снова прицелился в пса. Брок боролся с овиссийцем, обмотал ему вокруг шеи цепь от своих кандалов. Кобольды суматошно вопили.– Нет, нет, – кричал Пип, страх за собаку был сильнее боли. – Мать, Мать Великая, помоги нам!
Всадник спустил стрелу.
Ответом на молитву Пипа был громкий визг. Он стиснул раненое плечо, перекатился и увидел, что Трог лежит, скорчившись, на земле и тихо скулит.
Оставив овиссийца драться с Броком, Всадник побежал к Пипу и схватил его за загривок. Палец одолевал противника. Ему удалось поймать конец цепи и с размаху ударить им старика в лицо. Тот упал на колени.
Всадник швырнул Пипа рядом и велел кобольдам сторожить обоих. Маленькие создания принялись грозить пленникам своими коротенькими заостренными посохами, хотя толку с того уже не было. Брок лежал неподвижно, уткнувшись лицом в хвою.
Потом кеолотианец притащил пса. В зубах тот до сих пор сжимал безжизненного волчонка. Пип поднялся, преодолевая боль, чтобы помочь животным. У Трога из шеи торчал конец стрелы. Острие ушло так глубоко, что воткнулось в тельце щенка. Трог медленно опустил детеныша на колени мальчику и уронил голову.
По счастью, толстая собачья шкура задержала стрелу, и волчонку досталось совсем немного. Пипа тошнило от боли – вся рука была как в огне. Мир потихоньку вращался. Из последних сил мальчик сосредоточился на волчонке. Малышке нужно тепло, сказал он себе и стал, как мог, растирать ее тельце. В конце концов, в голове у него помутилось, он упал рядом с Броком и только чувствовал, что детеныш сосет его палец, чтобы утешиться. Когда Пип пришел в себя, то рукой уже пошевелить не мог. Кожа блестела от пота, тугая повязка слишком давила. Пахло чем-то мерзким.
– Надо их тут и прикончить, – говорил кеолотианец. – Мальчишка слишком слаб, все равно сдохнет по дороге. Рана у него воспалилась.
– Я тебе уже говорил, что не стану убивать соотечественников, пусть они даже и торра-альтанцы, – отвечал Палец. – Ты не понял, что ли? Да к тому же если их продать на рубиновые копи, нам дадут кучу денег. Там всегда люди нужны. А если бросим их тут – ничего не получим.
Пип повернул голову посмотреть на волчонка. Того тоже кто-то перевязал.
Больше Пип почти ничего об этом дне не запомнил. Его взвалили на спину пони; лежать поверх цепей и ржавых капканов было неудобно. Трогу надели тугой железный ошейник. Кобольды тащились рядом все с большей неохотой, то и дело хмуро поглядывая на охотников.
К ночи Пип решил, что умрет от боли. Левая половина тела и даже лицо распухли. Но все равно он так намучился, что задремал, и во сне услышал крики мертвых: «Мама, мама, помоги мне!» Проснувшись, мальчик понял, что кричит сам.
Но его мама давно погибла. Память о ней была словно облако, в котором нельзя дышать. До сих пор Пип никогда не позволял себе думать о том дне, когда она упала под секирами ваалаканцев. Держался только тем, что не думал. Это ведь его вина. Он поклялся, что станет ее защищать, поклялся так искренне и страстно, как может лишь десятилетний мальчик. И все же она погибла. Потом мастер Халь нашел ее тело. Пипу не показали. Ходили слухи, будто ей рассекли голову, но, сколько он ни задавал вопросов никто не отвечал.