Пиф-паф
Шрифт:
И явились все названные, спустилось дело на тормозах, без последствий — и лишь на вторые сутки после побоища охотовед рухнул. Слег.
А теперь кругом Интернет. И вот только что. эту навозну кучу разгребая, окликнула меня жена:
— Глянь, глянь: это же про твоих Махмадовых из Джамбула!
И как растут люди! Сорок лет назад чеченцы братья Махмадовы привели в испепеляющую ярость всего-то секретаря горкома казахстанского города Джамбула, — а теперь взбесили президента всея Казахстана Назарбаева.
Вот что натворили сорок лет назад эти чеченцы против марксизма-ленинизма: купили два утильных грузовика. Довели их до ума и поставили на колеса. И начали, как мэр Москвы Лужков и миллиардер-фармацевт Брынцалов — с пасеки. Но пошли даже дальше Лужкова:
И мне, прилетевшему тогда в Джамбул, рассказывал уже начавший ходить Махмадов, этот росток капитализма посреди разлития социализма, потомок сосланных в Казахстан чеченцев, сирота, но выживший да так и осевший здесь, спасенный от голодной смерти в слободке немцев Поволжья, тоже сосланных в Казахстан:
— Я уж не знаю. сколько их было, сбился со счета. Я их пластаю вусмерть, а всё новые вбегают, вбегают. У меня уже кровь из ушей, кулаки до костей разбиты, а мне не больно нисколечки. А у них уже страх в глазах, замешательство — чего это я не падаю? Мне и самому удивительно, да тут бюстом Дзержинского долбанули меня сзади по голове. А Дзержинским долбануть — это не бюстом Пушкина, это сразу слетишь с катушек. Вот тогда уж прошлись ногами по мне. А я уже в сознании — и опять мне не больно. Лишь через сутки слег.
Да, дорогой читатель, нет в мире стран, где могло бы происходить такое, как в СССР и России. Заявляю это как знаток, как фельетонист, которому на минерской своей работе приходилось расковыривать случаи небывалейшие.
И с праведной пеной у рта, даже почему-то на "ты" — вскинулся на меня секретарь горкома гор. Джамбула:
— Мы попросим Москву разобраться, что ты за птица, защитник чеченской сволочи!
Но как приятно иногда в ответ быть заматерело грубым! Как приятно вспомнить, что отрочество твоё и юность прошли в наибандитском районе!
— Сучий потрох! — сказал я секретарю горкома. — Видишь мой фотоаппарат? Это "Хассельблад", лучший в мире. Видишь экспонометр? Это "Лунасикс-6", лучший в мире. Я тут сделал кое-какие снимочки. Пленка уже в Москве, вам её у меня не отнять и не выкрасть. Глянь-ка в окно своего кабинета — видишь крышу центрального мясного магазина? Вон она. А что там антисоветски лежит в витрине? Отбросим даже, что это в Джамбуле, мусульманском городе. Но что вы здесь натворили с марксистско-ленинской этикой и эстетикой, да не с твоей ли подачи это осуществилось? Из чего, скажи мне, выложен в витрине бессмертный профиль вождя мирового пролетариата В.И. Ульянова-Ленина? ИЗ СВИНЫХ ПЯТАЧКОВ, ХВОСТОВ, УШЕЙ И КОПЫТЕЦ! Так что я на полном серьезе: если продолжите ущемлять чеченцев — Москва спустит с вас шкуру за Ильича из свиных субпродуктов!
И сорок лет чеченцев в Джамбуле не ущемляли. А я, гадостно упорный в преследовании, как человек-росомаха Путин, перед отлетом из Джамбула всё же пошел к мясному магазину: искоренили ли там глумливое безобразие над вождем? Оперативно искоренили. Вот что значит базис мусульманства с надстройкой на мусульманстве марксизма: профиль Ленина опять был в витрине, но! — затейливо выложенный из бараньей кишковины, курдючных фрагментов и со вмороженным точно по месту бараньим глазом с характерным ленинским прищуром.
А нынче, конечно, произошла смена ориентиров, не те в почете вождюющие. И, думаю, в мясном магазине Джамбула снова не пустует витрина. Украшенная теперь не Лениным,
а профилем Назарбаева. Но содеянным уже не из грубой кишковины бараньего валуха, а из нежнейших потрошков новорожденных ягнят каракулевых барашков "сур".Но было это уже много после того, как остатки бравого солдата Моралевича возвратились в Москву, по месту жительства. А писал когда-то Есенин: "И я сказал себе: коль этот зуд проснулся- // Всю душу выплесну в слова". Этот вот зуд и привел вчерашнего воина сперва в журналистику. Однако — не в отдел агитации и пропаганды "Комсомольской правды", где шаманили хмурые комсомолисты Панкин (нынче тоже какой-то небожитель) и Чикин, ныне главный редактор беспощадной "Савраски" ("Советская Россия") Нет. не жалея ни живота своя, ни подпупия — внештатно ишачил вчерашний защитник отечества в отделе науки у М.В.Хвастунова. Да, справки о гонорарах позволяли отбиться от участкового, доказать, что не тунеядец и высылке из столицы за 101-ый километр не подлежу. Но ведь мечталось о полной легализации и зачислении в штат!
А на что состоит в газете завкадрами чекистка Марьгри (Мария Григорьевна) Удалова? На то и состоит, чтобы глубинно вскрыть личину всякого, кто претендует на штатное место. И эвон какой шлейф тянется за соискателем: из целиком врагнародовской, каторжной и вредительской семьи. И в армии не удостоен значка отличника боевой и политической подготовки. Не состоял даже в ленинской пионерии, и мало ли что, что в бригадах морской пехоты отсутствуют пионерские ячейки. И мало ли что. что теперь за вражонка ходатайствуют академики Лаврентьев, Сифоров. Жебрак плюс какие-то безродные космополиты Керкис и Эйгенсон. Ведь у вас, дружок, и образование-то — пять классов.
И зря рассыпался я в доказательствах: Марьгри, вы взгляните на Шолохова — тоже ведь не кончал Сорбонну. А Максим Горький? А Маяковский? А Бабель? А Илья Эренбург? У него, недоучки, вообще четыре класса, а я на целый класс его превзошел!
Нет, не пронял. Не убедил. И другое втоптание в грязь, даже внештатнику, припас для меня рыжий вершитель судеб, зять Никиты Хрущева и редактор "Комсомольской правды" А.И.Аджубей
— Я, конечно, не антисемит, — сказал богдыхан журналистики, — на безродных космополитов облав не делаю, но фамилия у вас подгуляла. И если намерены у меня сотрудничать, так только под русской фамилией Кленов.
И мать же честная, до чего наше отечество — не Соединенные штаты Америки. Прослужи там в армии малую малость, даже кровинки в защиту звездно-полосатости не пролей — и всё равно ты сразу в звании ветерана, с уймой действенных льгот, уважений и преференций. А что же на родине? На родине так: человек — это звучит: в морду!
И от большой обиды повлекся я после солдатчины за Урал и до Курил, сотрудничал во всяческой печати и путешествовал. Было дело, хаживал я и с тигроловами Трофимовыми, Богачёвыми. Ясно, как в известной опере, когда многоголосо гремит хор в отношении Грязнова: "Вязать его, вязать!" — не подпускался я к вязанию зверя и фиксации его рогатинами, шестерил в арьергарде. Но многое при этом познал. Что, например, во втором снизу ряду и третий, считая от носа, тигровый ус — безразмерные деньжищи стоит, случись продавать его китайцам. Потому как, обращенный в амулет и свернутый кольцом — этот ус дает неохватную власть над женщинами. Сразу любая недотрога — бряк на спину и ноги циркулем. А также: до четырех лет мамка водит за собой тигренка. Он уже по третьему году — хозяин тайги и сокрушительной силы зверь, но еще не осознает себя таковым.
Точно так полковой и дивизионный футболы ошкурили с меня щенячьесть, напутствовав: ты теперь зверь. Зверь одинокий и матерый. И заступы ниоткуда не жди, защити и прокорми себя сам.
Вот так, рядовой-необученный, переведенный в транспортную роту, я выставил на стол угощение старшине Марухно, старшим с сержантам Гудзю, Шепенку и Тебелеву. И после пиршества и возлияний сказал барски сержант Шепенок:
— Теперь, салага, на ать-два, по-быстрому наведи на столе марафет.
— Братка, — сказал я сержанту, — это чего же: пили вместе, а прибираться мне одному?