Петля
Шрифт:
Барсук вцепился в «Калашников» и не обращал на хозяйку никакого внимания.
— Майор Трофименко? — Зорин всегда старался проявлять как можно больше вежливости в отношении женщин, с которыми предстояло сотрудничать или от которых он ждал каких-либо услуг. — Это Зорин. Заместитель Председателя Зорин. Хочу сообщить, что буду рад видеть вас на приеме, который устраивает Центр на теплоходе «Максим Горький» сегодня. Начало в семь вечера…
Наташа посмотрела на часы. Было без четверти шесть. Оставалось совсем мало времени.
— А почему так внезапно? — спросила она.
— Вы
Наташа была уверена, что ничего не получала. Но ей четко приказали присутствовать, и в оставшееся короткое время было бесполезно выяснять обстоятельства.
— Я организую машину из Центра, которая заедет за вами в восемнадцать тридцать. В ней найдете все необходимое — оружие и боеприпасы, которые вам потребуются во время выполнения вечернего задания.
Оружие? Припасы? Задание?
— На этот раз вы должны четко определить мои задачи, товарищ генерал, — резко заявила она, даже не пытаясь скрыть раздражения манерой его поведения по отношению к ней. Но тут же подступил страх. Не пытался ли генерал заманить ее в некое подобие изысканного бардачка? Стареющие аппаратчики считали это неотъемлемой привилегией людей их ранга. Но почему тогда сам Зорин предупреждает об оружии? Чтобы отбивалась от его соперников?
— На приеме будут ведущие работники КГБ, товарищ майор, — продолжал Зорин, видимо, поняв ее смятение. — Но среди ведущих чекистов будет предатель. Тот, о ком мы говорили за стаканчиком мандаринового сока несколько дней назад.
Наташа мысленно вернулась к их встрече в узбекском ресторане. Генерал сказал тогда, чтобы она вновь подобралась к Марченко и заручилась его доверием, а затем организовала убийство. И она охотно согласилась, ненавидя человека, который однажды был готов прикончить ее.
Теперь до нее дошло, что Зорин имел в виду.
— Да, я буду готова в шесть тридцать, — подтвердила она. — А что по поводу моего отца? Вы обещали сказать мне, как…
— Позднее, товарищ Трофименко, — твердо проговорил Зорин.
И опять Наташа поняла, что спорить бесполезно! Она смотрела из окна поляковской квартиры через Ленинградский проспект в сторону причалов Речного порта и замерзших просторов Москвы-реки, находившейся на расстоянии менее полукилометра. Она видела огни «Максима Горького» и залитый светом голубой туннель. Раз теплоход стоит недалеко, а прием начинается в семь, зачем же Зорин посылает машину, причем так рано, в половине седьмого?
Наташа не могла этого понять.
Зорин понимал.
Глава 45
Откладывать Марченко уже не мог. Он достал меховую шубу из металлического шкафа, стоящего в углу кабинета в морге.
— Олег Иванович! — прокричал он.
Не дождавшись ответа, Марченко велел дежурному позвать полковника. Поляков явился две минуты спустя с наушниками, висевшими на шее. Лицо у него было измученное. Взгляд — болезненный.
— Какие новости от Барсука?
— Никаких. Радиосвязь отсутствует. Телефонная тоже.
— Тебя это беспокоит, не правда ли, Олег Иванович?
— В некотором роде да. Но в общем, не очень. Барсук полоумный, но крепкий парень, и мне кажется, ему можно доверять.
Ответ удовлетворил Марченко.
— В
этом случае, я думаю, что могу тебя оставить здесь за старшего. Свяжись немедленно со мной по автомобильному телефону, если что потребуется.— Где вы будете, Виктор Петрович, могу я знать?
— На теплоходе «Максим Горький», в Речном порту.
Упоминание о «Максиме Горьком» вызвало в памяти Полякова дни беспробудных пьянок и ночи с женщинами. Марченко знал, что затронул чувствительную струну, но это не остановило его, и он съехидничал:
— Я приношу большую жертву. Отстраняюсь от этого своего гангстерского существования и становлюсь опять подлинным чекистом и аппаратчиком. И мне, конечно, это понравится.
Марченко улыбнулся самодовольно, а Поляков, как ни странно, испытал приступ зависти.
На даче звонил телефон.
Таня была занята готовкой на кухне и не думала ни о чем. Она вытерла руки и вышла в столовую. Барсук слышал приближающиеся шаги. Он схватил «АК-47». Придвинул несколько магазинов, скрепленных попарно липучкой, и запретил ей выходить.
Телефон не умолкал. Это была общая линия. Кто-то установил связь. Барсук в нервном напряжении снял трубку.
— Слушай, товарищ… — человек говорил по-русски, но с сильным акцентом. — Ты не знаешь меня, и я не знаю тебя. Но у меня в лесу люди и вооружение. Мы готовы уничтожить тебя и твоих людей. Ты понимаешь?
Он говорил языком противника, который был знаком Барсуку и очень ему нравился. Тянуло ответить матерщиной. Но хотелось и выслушать. Надо иметь информацию.
— Так что, ты не хочешь говорить, товарищ? — Человек, казалось, был удивлен молчанием Барсука. — В этом случае слушай внимательно, что я скажу тебе. Драка начнется в семь, ровно в семь. Мы пересилим вас. Если у меня верные сведения, вас там пятьдесят человек. Затем мы возьмем золото, которое по праву принадлежит нам. И чудесная дача, на которой ты сейчас находишься, превратится в большой костер. Мясо на шашлык у тебя там есть?
Барсук слушал это предупреждение, от которого стыла кровь в жилах, и отмел его как типичную дезинформацию, состряпанную крутоголовыми боевиками из Центральной Азии, не имеющими опыта боев в условиях холодной русской зимы.
— Но есть еще и другое решение, которое можно обсудить, конечно… — Узбек остановился и стал ждать.
Барсук никак не реагировал. Он был бойцом «Черных беретов» и не поддавался ни на какие провокации.
— Такое решение, товарищ. Ты убираешь своих людей за полчаса. Вы плюете на все приказы, которые дал этот бандит Марченко, переходите на нашу сторону и помогаете нам выгрузить золото. Вас, конечно, наградят за вашу поддержку узбекского народа.
Барсука перекосило от злости. Он вытащил из кармана на правом рукаве свисток и молча ждал.
— Ты еще слушаешь? — спросил голос.
Приставив свисток к губам, Барсук дунул полными легкими, от звука у говорящего могли лопнуть барабанные перепонки. Послышался крик. Снова линия замолкла.
Барсук неистово пытался восстановить связь, но безнадежно. Было ясно, что погода тут ни при чем. Где-то узбекская банда захватила контроль над телефонной станцией в поселке.
В мрачном настроении Поляков отошел от радио-установки, когда вдогонку услышал хриплый голос Барсука: