Петля
Шрифт:
Несколько месяцев назад капитан Трофименко вернулась после очередных четырех лет работы в качестве нелегального агента КГБ в Западной Германии. Под видом легкомысленной преподавательницы гимнастики ей удалось завербовать четырех крупных западных чиновников, они давали весьма ценные материалы. Лишь разрушение Берлинской стены и крах Восточной Германии вынудили Наташу возвратиться в Москву — оказалось, весьма вовремя, ибо немецкие контрразведчики успели разоблачить ее. Но дело было сделано, и недавно за безупречную службу ей присвоили звание майора.
— Наташа, мне кажется, ты должна восстановить контакт с Олегом, — сказал Марченко.
— Для удовольствия или для дела? — несколько смущенно спросила Наташа.
— Это уж расценивай как тебе угодно, но встреться с ним.
Марченко говорил сейчас таким проникновенным сладким голосом, что мог бы заработать большие деньги, если бы был рекламным агентом. Так он обычно разговаривал с Наташей, когда хотел получить от нее порцию любви.
— Но почему я? — прямо спросила Наташа. — Вы же теперь воспитываете других девиц. Этих пышечек с пухлыми губами, только что начавших заниматься в тренерской школе? Я не думаю, что в задуманном вами деле, связанном с Олегом, вам непременно нужен опытный сотрудник в чине майора.
— Олег вспоминает о тебе, — соврал Марченко. — Он совсем недавно говорил мне об этом. И с ним произошел несчастный случай, Олег нуждается в твоей поддержке. Именно твоей, а не пышечки с пухлыми губами, как ты изволила выразиться.
— Не совсем поняла, о какой поддержке речь. Переспать? А может, он этого вовсе не хочет, да еще больной.
В поведении Наташи сквозили враждебность и недоверие. Она не любила Марченко. Что касается Полякова, то она разика три-четыре повалялась с ним в постели, но относилась к нему как к профессиональному работнику, достойному подражания; как мужчина он остался ей безразличен, а прямой, в сущности, приказ Марченко лечь под Олега был оскорбителен.
Голос Марченко стал более настойчивым.
— Олег хороший офицер. Сама знаешь, с дерьмом никогда не связывался. Он выполнял задание Центра. Вышел один на один с узбекской мафией. Я не могу посвящать тебя в детали, но скажу, что он проявил большую храбрость и сейчас в тяжелом состоянии лежит в кунцевской больнице. Твои чувства — твое личное дело, но его самочувствие для нас значит многое. Он нужен Центру в добром здравии и в полном порядке. Прошу тебя, прими любые меры, чтобы Олег не оказался пенсионером.
Марченко понял, что Наташа сделала глубокую затяжку сигаретой, и почувствовал, как ее настороженность и недоверие постепенно тают.
— Можешь рассматривать мою просьбу как личное одолжение или как приказ, майор Трофименко. В любом случае, надеюсь, ты справишься с заданием.
Наташа отметила: назвал «Трофименко», не в женском варианте. И еще она терпеть не могла, когда Марченко употреблял в разговоре ее звание. Это означало, что положение серьезное и у нее нет выбора.
— Начинать сейчас или немного погодя? — спросила она, еще пытаясь отшутиться, хотя понимала: это бесполезно.
Марченко загонял ее все дальше.
— Ты должна навестить его немедленно. Я пришлю машину.
— Дерьмо вонючее, — пробормотала Наташа в сердцах и швырнула трубку.
Поездка в комитетской «Волге» из новой удобной квартиры на Ленинградском проспекте до кунцевской больницы заняла полчаса. Когда Наташа вошла в одноместную палату, она увидела, что койка Полякова пуста и вокруг нее собрались медики, спорящие о чем-то друг с другом.
— Чего
вы хотите? — грубо спросила посетительницу, видимо, старшая медсестра с пышной грудью, пучком каштановых волос, не в меру накрашенная. — Повидаться? Мы, можно сказать, собрали его по частям, и Поляков обязан получше к нам относиться. А он даже не поблагодарил. — Она прямо кипела от возмущения и схватила Наташу за руку, чтобы та выслушала до конца. — Полковник вылез из кровати, выкрал свою одежду из шкафа и исчез.Наташа предъявила служебное удостоверение, чтобы избежать дальнейших жалоб. Сестра кивнула понимающе.
— Работаете с ним или вы его любовница?
Еще недавно такой вопрос был бы даже не просто хамским, но и преступно неуважительным к КГБ. Но теперешний разгул так называемой гласности и анархии привел к тому, что никто ничего не боялся. Настало время нескрываемой злобы, инсинуаций и сведения счетов. Трофименко смолчала.
Час спустя Наташа звонила в дверь Полякова, он жил около Химкинского водохранилища, в засыпанном снегом пригороде северо-западной части Москвы. Ей пришлось провести около пяти минут на вонючей темной лестнице, прежде чем полковник набрался сил, чтобы отреагировать на чей-то приход. Сначала Наташа услышала медленное шарканье ног по полу. Затем увидела за открытой дверью его лицо. Она была потрясена.
Поляков постарел лет на десять за две недели. Он сгорбился, исхудал, провалившиеся глаза были красны, и в них показались слезы при виде нежданного посетителя. Наташа выглядела просто красавицей. В тусклом свете лицо казалось решительным и гордым.
Поляков пытался приободриться, но сил не хватало, и он держался за дверной косяк.
— Вспомнили старика? — Он испытывал чувство смущения, ему хотелось добавить: «дорогая», но подумалось, что обоим при этом станет горько.
— Нет, Олег, я тебя не забывала, — ответила Наташа. — Но если даже и так, я не оставила бы тебя в нынешнем твоем положении. Меня в основном учили тому, как убивать и при этом самому остаться живым, но это не значит, что я не умею любить и в силах забыть те чудесные дни, которые мы проводили на озере и в лесах до моего отъезда в Германию.
Она, конечно, преувеличивала, но ведь ей искренне хотелось его приласкать, вселить в него уверенность, желание держаться по-мужски, преодолеть слабость.
Полякова озадачило ее неожиданное появление. Он спрашивал себя: пришла ли она как майор КГБ для допроса? Или как посланец сослуживцев, проявить казенное сочувствие? Или как бывшая любовница, пытающаяся восстановить прежнюю связь?
— Это было замечательное время, Наталья, но вскоре ты преспокойно отдалась Марченко, — прохрипел Олег Иванович. Он медленно тащился по коридору мимо сваленного в углу по-холостяцки грязного белья, которое так и не удалось постирать из-за отпуска в Крыму и затем командировки в Ташкент.
— Тебя послал Марченко или сама пришла?
Наташа в совершенстве владела искусством обмана и дипломатических недомолвок.
— Какое это имеет значение, Олег? Это важно?
Такое нежелание признаться было достаточным, чтобы Поляков сам себе ответил:
— Значит, он тебя прислал?
Наташа хотела переменить тему разговора.
— Дорогой Олег, почему ты сбежал из больницы? — Она сама не знала, почему сказала «дорогой», намеренно или просто соскользнуло с языка. — Я отправилась в Кунцево, едва только узнала, что случилось с тобой.