Чтение онлайн

– "Будто сами не знаете? Строите удивленные взоры? Не знаете, кто такой Воронков?"

– "Кто такой Воронков? Воронков?!.. Позвольте... да что ж из этого... Что ж тут такого?.."

Но особа, Липпанченко, хохотала, схватясь за бока:

– "Не знаете?.."

– "Я не утверждаю этого: знаю..."

– "Прелестно!.."

– "Воронков - писец из участка: посещает домового дворника Матвея Моржова..."

– "С сыщиком изволите видеться, с сыщиком изволите распивать, как не знаю кто, как последний шпичишко..."

– "Позвольте!.."

– "Ни слова, ни слова", - замахала особа, видя попытку Александра Ивановича,

перепуганного не на шутку, что-то такое сказать.

– "Повторяю: факт вашего явного участия в провокации не установлен еще, но... предупреждаю - предупреждаю по дружбе: Александр Иванович, родной мой, вы затеяли что-то неладное..."

– "Я?"

– "Отступите: не поздно..."

На мгновение Александру Ивановичу представилось явно, что слова "отступите, не поздно" есть своего рода условие некой особы: не настаивать на разъяснении инцидента с Николаем Аполлоновичем; показалось и еще кое-что - особа-то (вспомнил он) и сама была чем-то крупно ославлена; что-то такое случилось тут - было явно: давешние намеки Зои Захаровны Флейш - о чем же еще!

Но едва это Александр Иванович подумал и, подумав, приободрился немного, как знакомое, зловещее выражение - выражение той самой галлюцинации - мимолетно скользнуло на лице толстяка; и лобные кости напружились в одном крепком упорстве - сломать его волю: во что бы ни стало, какою угодно ценою - сломать, или... разлететься на части.

И лобные кости сломали.

Александр Иванович как-то сонно и угнетенно поник, а особа, мстящая за только что бывшее мгновение противления своей воле, уже опять наступала; квадратная голова наклонилась так низко.

Глазки - глазки хотели сказать:

– "Э, э, э, батенька... Да ты вот как?"

И слюною брызгался рот:

– "Не прикидывайтесь таким простаком..."

– "Я не прикидываюсь... "

– "Весь Петербург это знает..."

– "Что знает?"

– "О провале Т. ... Т. ..."

– "Как?!"

– "Да, да..."

Если бы особа хотела сознательно отвлечь мысль Александра Ивановича от могущего произойти в нем открытия подлинных мотивов поведения особы, то она совершенно успела, потому что известие о провале Т. ... Т. ... поразило, как громом, слабого Александра Ивановича:

– "Господи Иисусе Христе!.."

– "Иисусе Христе!" - издевалась особа.
– "Это ж вам известно прежде всех нас... До показания экспертов допустим, что так это... Только: не усугубляйте же на себя подозрений: и ни слова об Аблеухове".

Должно быть, у Александра Ивановича в ту минуту был крайне идиотический вид, потому что особа продолжала все хохотать и дразнила черным оскалом широко раскрытого рта: тем же самым оскалом из мясной глядит на нас кровавая звериная туша с ободранной кожею.

– "Не прикидывайтесь, родной мой, будто роль Аблеухова неизвестна вам; и будто вам неизвестны причины, которые и заставили меня казнить Аблеухова данным ему поручением; будто вам неизвестно, как этот паскудный паршивец разыграл свою

роль: роль, заметьте, разыграна ловко; и расчетец был правильный, расчетец на сантиментальности эти, слюнтяйство, например, вроде вашего", смягчилась особа: признанием, что и Александр Иваныч страдает слюнтяйством - она великодушно снимала с Александра Ивановича взведенное за минуту пред тем обвинение; верно, вот отчего при слове "слюнтяйство" что-то свалилось с души Александра Иваныча; он уже глухо-глухо старался уверить себя, что относительно

особы - ошибся он.

– "Да, расчетец был правильный: благородный де сын ненавидит отца, собирается де отца укокошить, а тем временем шныряет среди нас с рефератиками и прочею белибердою; собирает бумажки, а когда накопляется у него коллекция этих бумажек, то коллекцию эту он - преподносит папаше... А у всех у вас к гадине этой какое-то неизъяснимое тяготение...."

– "Да ведь он, Николай Степаныч, он - плакал..."

– "Что же, слезы вас удивили... Чудак же вы: слезы - это обычное состояние интеллигентного сыщика; интеллигентный же сыщик, когда расплачется, то думает, что расплакался искренне: и, пожалуй, даже он жалеет, что - сыщик; только нам

от этих интеллигенческих слез нисколько не легче...

И вы, Александр Иванович, - тоже вот плачете... Я вовсе не хочу сказать, что и вы виноваты" (неправда: только что особа твердила тут о вине; и эта неправда на мгновение ужаснула Александра Ивановича; подсознательно в душе его, как молния, сверкнуло одно: "Совершается торг: мне предлагается поверить отвратительной клевете, или, точнее, не веря, с клеветою этою согласиться ценой снятия клеветы с меня самого..." Все это сверкнуло за порогом сознания, потому что ужасную правду заперли за этот порог над глазами склоненные лобные кости особы и гнетущая атмосфера грозы, и блеск маленьких глазок с их "э, э, - батенька"... И он думал, что начинает он клевете этой верить).

– "Вы, уверен я, вы, Александр Иваныч, чисты, но - что касается Аблеухова: тут вот, в этом вот ящике у меня на храненье досье: я представлю впоследствии досье на суд партии".
– Тут особа отчаянно затопталась по кабинетику - из угла в угол - и забила косолапо ладонью в перекрахмаленную свою грудь. В тоне же послышалось неподдельное огорчение, отчаяние - просто какое-то благородство (видно, торг заключен был удачно).

– "Впоследствии-то меня, верьте, поймут: теперь положение меня вынуждает стремительно вырвать с корнем заразу... Да... я действую, как диктатор, единственной волею... Но - верьте мне - жалко: жалко было подписывать ему приговор, но... гибнут

десятки... из-за вашего... сенаторского сынка: гибнут десятки!.. И Пеппович, и Пепп уже арестованы... Вспомните, сами вы когда-то едва не погибли (Александр Иваныч подумал, что он-то - погиб уже)... Кабы не я... Якутскую область-ка вспомните!.. А вы заступае-тесь, соболезнуете... Плачьте же, плачьте! Есть о чем плакать: гибнут десятки!!!.."

Тут особа вскинула быстрыми глазками и вышла из кабинетика.

Стемнело: была чернота.

Темнота напала; и встала она между всеми предметами комнаты; столики, шкафы, кресла - все ушло в глубокую темноту; в темноте посиживал Александр Иванович - один-одинешенек; темнота вошла в его душу: он - плакал.

Александр Иванович припомнил все оттенки речи особы и нашел все эти оттенки оттенками искренними; особа, наверное, не лгала; а подозрения, ненависть - все это могло найти объяснение в том болезненном состоянии Александра Ивановича: какой-нибудь случайный полуночный кошмар, в котором главную роль играла особа, мог случайно связаться каким-нибудь случайным двусмысленным выраженьем особы; и пища для душевной болезни на почве алкоголизма готова; галлюцинация же монгола и бессмысленный в ночи им слышанный шепот: "Енфраншиш" - все это докончило остальное. Ну, чтб такое монгол на стене? Бред. И пресловутое слово.