Чтение онлайн

В двенадцать часов, по традиции, глухой пушечный выстрел торжественно огласил Санкт-Петербург, столицу Российской Империи: все туманы разорвались и все тени рассеялись.

Лишь тень моя - неуловимый молодой человек - не сотрясся и не расплылся от выстрела, беспрепятственно совершая свой пробег до Невы. Вдруг чуткое ухо моего незнакомца услышало за спиною восторженный шепот:

– "Неуловимый!.."

– "Смотрите - Неуловимый!.."

– "Какая смелость!.."

И когда, уличенный, повернулся он своим островным лицом, то увидел в упор на себя устремленные глазки двух бедно

одетых курсисточек...

ДА ВЫ ПОМОЛЧИТЕ!..

– "Быбы... быбы..."

Так громыхал мужчина за столиком: мужчина громадных размеров; кусок желтой семги он запихивал в рот и, давясь, выкрикивал непонятности. Кажется он выкрикивал:

"Вы-бы..."

Но слышалось:

– "Бы-бы..."

И компания тощих пиджачников начинала визжать:

– "А-ахха-ха, аха-ха!.."

Петербургская улица осенью проницает весь организм: леденит костный мозг и щекочет дрогнувший позвоночник; но как скоро с нее попадешь ты в теплое помещение, петербургская улица в жилах течет лихорадкой. Этой улицы свойство испытывал сейчас незнакомец, войдя в грязненькую переднюю, набитую туго: черными, синими, серыми, желтыми польтами, залихватскими, вислоухими, кургузыми шапками и всевозможной калошей. Обдавала теплая сырость; в воздухе повисал белеющий пар: пар блинного запаха.

Получив обжигающий ладонь номерок от верхнего платья, разночинец с парою усиков наконец вошел в зал...

– "А-а-а..."

Оглушили его сперва голоса.

– "Ра-аа-ков... ааа... ах-ха-ха..."

– "Видите, видите, видите..."

– "Не говорите..."

– "Ме-емме..."

– "И водки..."

– "Да помилуйте... да подите... Да как бы не так..."

Все то бросилось ему в лоб; за спиною же, с Невского, за ним вдогонку бежало:

– "Пора... право..."

– "Что право?"

– "Кация - акация - кассация..."

– "Бл..."

– "И водки..." . .

Ресторанное помещение состояло из грязненькой комнатки; пол натирался мастикою; стены были расписаны рукой маляра, изображая там обломки шведской флотилии, с высоты которых в пространство рукой указывал Петр; и летели оттуда пространства синькою белогривых валов; в голове незнакомца же полетела карета, окруженная роем...

– "Пора..."

– "Собираются бросить..."

– "В Абл..."

– "Прав..."

Ах, праздные мысли!..

На стене красовался зеленый кудреватый шпинат, рисовавший зигзагами плезиры петергофской натуры 17 с пространствами, облаками и с сахарным куличом в виде стильного павильончика.

– "Вам с пикончиком?"18

Одутловатый хозяин из-за водочной стоечки обращался к нашему незнакомцу.

– "Нет, без пикону мне".

А сам думал: почему был испуганный взгляд - за каретным стеклом: выпучились, окаменели и потом закрылись глаза; мертвая, бритая голова прокачалась и скрылась; из руки - черной замшевой - его по спине не огрел и злой бич циркуляра; черная замшевая рука протряслась там безвластно; была она не рука, а... ручоночка...

Он глядел: на прилавке сохла закуска, прокисали все какие-то вялые листики под стеклянными колпаками с грудою третьеводнишних перепрелых котлеток.

– "Еще рюмку..."

Там вдали посиживал праздно потеющий

муж с преогромною кучерской бородою, в синей куртке, в смазных сапогах поверх серых солдатского цвета штанов. Праздно потеющий муж опрокидывал рюмочки; праздно потеющий муж подзывал вихрастого полового:

– "Чего извоетс?.."

– "Чаво бы нибудь..."

– "Дыньки-с?"

– "К шуту: мыло с сахаром твоя дынька..."

– "Бананчика-с?"

– "Неприличнава сорта фрухт..."

– "Астраханского винограду-с?"

Трижды мой незнакомец проглотил терпкий бесцветно блистающий яд, которого действие напоминает действие улицы: пищевод и желудок лижут сухим языком его мстительные огни, а сознание, отделяясь от тела, будто ручка машинного рычага, начинает вертеться вокруг всего организма, просветляясь невероятно... на один только миг.

И сознание незнакомца на миг прояснилось: и он вспомнил: безработные голодали там; безработные там просили его; и он обещал им; и взял от них да? Где узелочек? Вот он, вот - рядом, тут... Взял от них узелочек.

В самом деле: та невская встреча повышибла память.

– "Арбузика-с?"

– "К шуту арбузик: только хруст на зубах; а во рту - хоть бы что..."

– "Ну так водочки..."

Но бородатый мужчина вдруг выпалил:

– "Мне вот чего: раков..."

Незнакомец с черными усиками уселся за столик, поджидать ту особу, которая...

– "Не желаете ль рюмочку?"

Праздно потеющий бородач весело подмигнул.

– "Благодарствуйте..."

– "Отчего же-с?"

– "Да пил я..."

– "Выпили бы и еще: в маем кумпанействе..."

Незнакомец мой что-то сообразил: подозрительно поглядел он на бородача, ухватился за мокренький узелочек, ухватился за оборванный листик (для газетного чтения); и им, будто бы невзначай, прикрыл узелочек.

– "Тульские будете?"

Незнакомец с неудовольствием оторвался от мысли и сказал с достаточной грубостью - сказал фистулою:

– "И вовсе не тульский..."

– "Аткелева ж?..."

– "Вам зачем?"

– "Так..."

– "Ну: из Москвы..."

И плечами пожавши, сердито он отвернулся.

И он думал: нет, он не думал - думы думались сами, расширяясь и открывая картину: брезенты, канаты, селедки; и набитые чем-то кули: неизмеримость кулей; меж кулями в черную кожу одетый рабочий синеватой рукой себе на спину взваливал куль, выделяясь отчетливо на тумане, на летящих водных поверхностях; и куль глухо упал: со спины в нагруженную балками барку; за кулем - куль; рабочий же (знакомый рабочий) стоял над кулями и вытаскивал трубочку с пренелепо на ветре плясавшим одежды крылом.

– "По камерческой части?"

(Ах ты, Господи!)

– "Нет: просто - так..."

И сам сказал себе:

– "Сыщик..."

– "Вот оно: а мы - в кучерах..."

– "Шурин та мой у Кистинтина Кистинтиновича

кучером..."

– "Ну и что ж?"

– "Да что ж: ничаво - здесь сваи..."

Ясное дело, что - сыщик: поскорее бы приходила особа.

Бородач между тем горемычно задумался над тарелкою несъеденных раков, крестя рот и протяжно зевая:

– "О, Господи, Господи!.."