Пьесы. Том 2
Шрифт:
Орнифль (глядя на нее, мягко). Ну зачем же все время краснеть? Это даже очень хорошо, что вы думаете о себе. Кто сказал вам, что это плохо? Фабрис, конечно? Но если мы сами не станем думать о себе, кто же тогда о нас подумает? Поселив нас на этой земле, господь бог возложил на нас множество забот и, в частности, заботу о нашем собственном благе. Провидение - это мы сами. Не надо об этом забывать. (Вдруг другим тоном, более таинственным.) Маргарита, я хотел бы вступить с вами в заговор...
Маргарита (недоверчиво). Какой заговор? Хоть мы и ссоримся без конца, но я всегда все рассказываю Фабрису.
Орнифль (лицемерно). И отлично! Еще не хватало от него что-то
Маргарита. В чем я должна его убедить? Почему вы не скажете без обиняков, в чем дело?
Орнифль (с неотразимым видом несчастного мальчугана). Я так боюсь, что вы мне откажете...(Вдруг словно принимает отчаянное решение; утопая в подушках, почему-то зябко кутается в плед.)Так вот. Врачи, обследовавшие меня, категорически заявили: отныне моя болезнь - это балансирование на краю пропасти. Но отпущенный мне срок может быть продлен, если мне повезет, и при надлежащем уходе... Здесь не столько важен режим, сколько постоянное наблюдение врача... Скажем прямо: если случится приступ, мою жизнь спасет только мгновенный укол. Как было сегодня ночью; врачи сказали, что Фабрис попросту вырвал меня из объятий смерти. Они потрясены его профессиональным навыком. И к тому же он мой сын, хотя об этом мы и не говорили. Короче, мы подумали - эта идея, впрочем, принадлежит профессору Галопену, - что для меня лучше всего оставаться под наблюдением Фабриса. Мне надо отрешиться от всех забот и уехать. На Юг, понятно: южный климат мне показан да и самому хочется тепла. Убедите Фабриса взять на себя заботу обо мне, и поедем втроем. (Улыбаясь.) Наверно, это нетрудно, достаточно заговорить с нашим птенчиком о долге...
Маргарита. А как же с его занятиями? Он ведь еще не все экзамены сдал.
Орнифль. Мы с Галопеном и об этом подумали. У Маштю, знаете ли, есть имение - в Провансе, неподалеку от Экса, и он с радостью меня приютит... А в Эксе прославленный медицинский факультет, о котором профессор отзывается чрезвычайно лестно. Фабрис поступит на этот факультет, чтобы закончить там свое образование, и сможет также ухаживать за больным отцом. К тому же ведь вам надо провести целый год вдали от папаши Пилу, пока вы не достигнете совершеннолетия. По-моему, это будет идеальный выход. (Вздыхает, снова прикидываясь больным.) А вообще-то, вы и сами понимаете, все это, увы, ненадолго...
Маргарита (после небольшой паузы, недоверчиво). А я? Какую роль вы отводите мне?
Орнифль (с обаянием истинного поэта). Вы скрасите мое существование. Вы будете моей радостью, моим цветком... Девушка, которую мне не довелось узнать, придет ко мне в облике моей милой невестки... Нежность и целомудрие - вот чего мне не хватает, как воздуха. Да, я мечтаю о роли отца! Я так и вижу себя на прогулке - в панаме, может быть, даже с палкой!..
Маргарита (невольно восклицает). О нет!..
Орнифль (в восторге от ее порыва, уже заметно бодрее). Да, вы правы! Пожалуй, я помолодею лет на десять. А очень скоро и на все двадцать. И стану тогда вашим ровесником. Увидите, это будет чудесно! Вдвоем мы объездим окрестности Экса, осмотрим все сезанновские места, в то время как Фабрис - он ведь равнодушен к современной живописи - будет заниматься на факультете. Разок-другой мы, может, даже выберемся на Лазурный берег, пообедаем в каком-нибудь шикарном ресторане и потанцуем. Почему бы и нет. Если, конечно, мне позволят врачи. Я ведь хорошо танцую.
Маргарита (со вздохом). Фабрис не любит, когда я танцую.
Орнифль (с обаятельной улыбкой). С его стариком отцом! Ну что вы, это так трогательно!.. Я покажу вам, как танцевали в мое время. (Изображает па из давно забытого танца, и она против воли начинает смеяться. Наклонившись к ней, уже тоном сообщника.) К тому же мы вовсе не обязаны обо всем ему докладывать... Мне, старому эгоисту, будет так приятно порадовать вас невинными удовольствиями,
без которых трудно обойтись в ваши годы и которых, конечно, никогда не доставит вам Фабрис. Одним словом, я буду ваш старенький «Юноша Счастье», а по вечерам будет возвращаться с занятий ваш любимый «Юноша Честь». Какая женщина не мечтала бы о такой жизни, где нет ни тени греха? Это же просто рай земной - до истории с яблоком. (Пауза.) Молчите? Вы не согласны?.. Что ж, я вам уже говорил: каждый должен думать только о себе.Маргарита (подняв на него глаза, с неожиданной серьезностью). Нет. Я согласна, если это и правда может вам помочь. Я поговорю с Фабрисом, как только вы изложите ему ваш план.
Орнифль. Вашу руку - чтобы скрепить уговор! (Почтительно целует ей руку.) Действуйте с умом. Юноша Честь весьма щепетилен! (Почувствовав, что, пожалуй, зашел слишком далеко, вновь становится серьезным; просто.) Спасибо. (Маргарита уходит танцующей походкой. Глядит ей вслед, прищурив глаза, словно большой кот, и принимается напевать в ритме вальса псалом.) В тебе, искуситель, Отвергший меня. (Входит мадемуазель Сюпо, ее очки грозно сверкают. Заметив ее, останавливается и с наслаждением потягивается.) Ах, Сюпо, как прекрасна жизнь! И откуда только берутся болваны, которые соглашаются умирать!..
Мадемуазель Сюпо (глухо). Я все слышала!
Орнифль (оборачивается к ней). Нелегко вам, бедняжка! Вечно вы все слышите! Я же говорил вам: вы слишком много знаете! В один прекрасный день вы попросту лопнете, прильнув ухом к какой-нибудь замочной скважине! (Направляется в ванную комнату.)
Мадемуазель Сюпо (бежит к нему, вне себя от ярости). Чудовище! Мерзкое чудовище! Лицемер! Раньше вы и то были лучше - циник, после двух-трех слов валивший на диван смазливых хористок!
Орнифль (выйдя из ванной комнаты). Откуда вы знаете? Вы не только подслушиваете? Вы еще и подглядываете в замочную скважину?
Мадемуазель Сюпо (кричит ему прямо в лицо). Да!
Орнифль (на этот раз с самым искренним презрением). Гнусная Сюпо!
Мадемуазель Сюпо. У гнусной Сюпо хотя бы есть душа. А вы - сущий дьявол!
Орнифль. Ну к чему так преувеличивать? Вы мне льстите!
Мадемуазель Сюпо (налетая на него как фурия). Вы солгали этой девчонке! Вы, как последний подлец, спекулируете на болезни, которой у вас нет! Я так и вижу простодушную невестушку об руку с умиленным свекром... их невинные прогулки!.. С каждым днем она уступает все больше и больше; вот вы поддерживаете ее за руку, помогая перешагнуть ручей; вот вы обнимаете ее за обнаженное плечо; вот на скамейке, где по вечерам принято вздыхать на луну, прижимаетесь бедром к ее бедру, скрытому легкой тканью платья... И все это будет так естественно!.. Поначалу она сама устрашится, что ее заподозрят в дурных мыслях, если она отодвинется. Я вижу ее, вижу: то ли из робости, то ли из кокетства - от девушки всего можно ожидать - она сначала пойдет на этот невинный сговор, а потом уже не посмеет его нарушить. Раз-другой она спохватится и убежит наверх в свою комнату с красными от слез глазами, а потом, сойдя вниз, увидит вас одного, совсем больного, и это растрогает ее и смутит... А тот, болван несчастный, все так же будет корпеть допоздна над своими книгами и возвращаться по вечерам с занятий все более чопорный и скучный... Я все вижу наперед... даже тот знойный вечер, когда она и вовсе перестанет понимать, счастлива она или несчастна, хочет она того или нет, и ваша рука, ваша гнусная всевластная рука наконец покинет дозволенные пределы и пригвоздит ее к земле, как оцепеневшую букашку, ожидающую страшной и в то же время блаженной смерти. А уж вы сумеете ее убедить, что эта смерть так же неотвратима, как стук крови в висках, и она будет содрогаться от ужаса или счастья, а может быть, от того и другого вместе. А после первого падения, после первой проигранной битвы, жизнь и вовсе войдет в свою колею. Останется, наконец, только одно - лгать!