Пешки
Шрифт:
Затерев порез травяной кашицей, Валент подняла голову на подругу. Духовник, отключившись от окружающей реальности, старательно орудовала иголкой, высунув от усердия кончик розового языка. Упоённая работой девушка уже не обращала внимания на подрагивающую в покрытых кровью пальцах кожу. Вечное проклятье Чаронит, требовавшее от несчастной выполнять любую работу идеально, и в этот раз не подвело Алеандр в расчётах. Сделав последний стежок, блондинка наклонилась и по инерции перекусила нитку у самого бицепса.
— Плюнь каку! — рявкнула травница, выдёргивая изо рта подруги пропитанный растительным клеем тонкий поток заклятья.
Танка недоумённо надула губки и отодвинулась, поскольку от запаха крови и без того была близка к обмороку.
— Что ты наделала? — голос Эл подозрительно дрожал на гране истерики.
— Зашила, — буркнула, не
— Как?
— Палестинкой, она самая крепкая будет, — с лёгкой гордостью пояснила Танка, но быстро стушевалась. — Я только кружевную вышивку знаю. Я хотела об этом сказать, но ты не слушала.
— Да — а-а уж, — растерянно протянула травница, глядя на длинный (от локтя почти до ключицы) удивительно изящный узор из ровных аккуратных завитушек и змеек, расчерчивающих грубую мужскую кожу.
Едва сдерживаясь от совершенно непочтительного хохота, Алеандр потянула прогретые лоскуты ткани на перевязку. Что-то ей подсказывало, что младший Мастер — Боя, придя в сознание, не слишком обрадуется куску дорогого кружева из собственных шрамов.
Крупные золотисто — розовые блики первых солнечных лучей янтарным дождём рассыпались по резным деревянным панелям уютной спальни большого причудливого особняка в центре Золотого поселения. Сквозь тонкие полоски настоящего бамбука, закреплённые под потолком, тёплый ветерок задувал в открытое окно умопомрачительные запахи коллекционных роз, гиацинтов и каких-то там совсем уж экзотических лопухов с мелкими жидкими сиреневыми соцветиями, что определялись всей мужской половиной семейства, как несъедобная капуста. Песнь скворцов и вой соседской декоративной собачки, обладавшей удивительно мерзким визгливым голоском, навевали умиротворение и покой в мятежной душе Главы Замка Мастеров.
Ещё вчера дурные предчувствия в связи с подозрительным затишьем перед появлением кометы, почти рассеянные докладом Воронцова об уничтожении виновного в волнении у Трухлеца, не давали ему спокойно наслаждаться заслуженным выходным в кругу разрастающейся семьи. Очаровательная Альжби напекла его любимых шоколадных крекеров к вечерним посиделкам, но вкуса чародей так и не ощутил. Милая, вечно притихшая невестка, на своих последних месяцах больше походившая на раздутую утку, с гордостью демонстрировала смастерённую мужем плюшевую куклу с эффектом присмотра за младенцем, но Артэмий так и не смог порадоваться такому удобному артефакту для внучки. Ихвор несколько раз вполне успешно заводил речь о недавней защите диссертации и получении звания Мастера — Алхимика, только так и не смог вытащить отца из глубокой задумчивости и непривычного уныния.
Артэмий Изотович Важич в воскресный вечер пребывал в странном состоянии тоски. Почти изгнанное из души чувство вины за недавнюю ссору с излишне упрямым младшим отпрыском перестало снедать, но переросло в едва ли не женскую тревогу. Упрямый, взбалмошный и вечно попадающий в неприятности (потому, может, и более любимый в сравнении с серьёзным и спокойным Ихвором) Арн уж неделю, как вылетел из дома, сыпля ругательствами и угрозами. Конечно, Артэмию ничего не стоило бы отклонить прошение ребёнка о назначении куратором, только потом с полгода смотри на хмурую рожу упрямца, да разгребай последствия его выходок. А что выходки не заставят себя ждать, можно было не сомневаться: хоть внешне младшенький и пошёл в мать, но тяжёлый взгляд и не более лёгкий норов он унаследовал от отца. Помнится, когда Арну запретили поехать со старшими курсами на добычу мантихор в Вежскую пущу, он приволок ту самую мантихору из княжеского зверинца и устроил показательную охоту перед посольством. Хоть старший Важич и сам проследил, чтобы при распределении малолетнего лихача направили в самое спокойное, уединённое место, где ему точно не повезёт столкнуться с сильными тварями, но что же так нестерпимо бередило отцовскую душу вчера…
Что бы ни терзало совесть лучшего Мастера — Боя, в этот чудный утренний час оно бессовестно дремало, нежась в тёплой пастели, ловя последние благодатные минуты в приближении очередной рабочей недели. Минуты таяли, работа приближалась, а хорошо тренированный организм, не успевший как следует заплыть и облениться за административными трудами, уже начал пробуждаться от сна.
Утро обещало быть просто замечательным. Бодрящая свежесть лёгкого ветерка приятно будоражила голую спину. Ставший не столь давно привычным маленький чайный столик
уже дымился большой пузатой кружкой кофе и тарелкой толстых маслянистых блинов со свежей сметаной. Аппетитные ароматы смешивались с лёгкими жасминовыми духами Альжбетты, создавая неповторимое ощущение домашнего уюта. Солнечные зайчики запутались в буйных, пронизанных тонким росчерком лёгкой седины кудрях стоящей у изголовья жены. Раздавшаяся и почтенно округлившаяся с годами дама не лишилась своей юношеской энергичности и неуловимого шарма, покоривших в своё время перспективного чародея. Мужчина сонно улыбнулся супруге и лишь теперь заметил злобные искры в прекрасных золотистых очах.— И ты всё ещё спишь! — укоризненно рявкнула Альжбетта, упирая в бока маленькие кулачки.
Попытавшийся было оправдаться Мастер неловко барахтнулся в простынях и почтительно примолк, чувствуя бурю над головой.
— Я уже встала, распорядилась о завтраке, связалась с рабочими, заказала материалы, проверила баланс… и знаешь что?
— Что? — тихо и немного неловко поинтересовался почтенный Глава Замка Мастеров.
— А вот что! — уже не стесняясь, заорала дражайшая супруга, потрясая перед глазами растерянного мужа картой. — Я, конечно, не шибко умная и Академии не кончала, но даже я вижу, что здесь пёс знает что творится! Что, я тебя спрашиваю, за аномалия над тем болотом? А здесь? Почему за вчерашний день здесь появился чёрный послед? А куда это, интересно, могло провалиться целое урочище? Глянь, ты только глянь на это девственно чистое место. Прям филиал небесных кущ…
Артэмий Важич тяжело нахмурился, пытаясь переварить информацию, откуда его жена, не имеющая никаких способностей к чарам, взяла малую поисковую карту, выдаваемую только боевым чародеям на задании, и к тому же разобралась, как ею пользоваться. Едва проснувшийся мозг уже спешил услужливо предположить, что младший отпрыск год назад не зря божился, что понятия не имеет, где потерял рабочий инвентарь. Постепенно бытовой вопрос сменился мировым. Исчезновение целого урочища, которое и при опломбировании продолжало бы слегка фонить, вещь из ряда вон выходящая, даже с учётом космических аномалий. Вытянуть тёмный источник из загрязнённой земли, задача непростая и совсем уж неблагодарная, если не несёт под собой оснований более глубоких, чем простая забота о мирных гражданах. Тут дело пахнет происками притихших по неизвестной причине вечно недовольных династией оппозиционеров…
— И самое главное, Важич, — женщина, продолжавшая возмущаться некомпетентностью супруга, в сердцах дёрнула дражайшего за ухо, привлекая к себе внимание. — Где Мой Сын!!!
От неожиданности мужчина подпрыгнул на кровати, едва не расшибив затылок о прикроватный столбик. Внезапное исчезновение тихого, никому особенно не мешавшего урочища приобрело смысл, и ещё один кусок мозаики встал на место, вырисовывая уже размеченное различными донесениями поле. Туманно описываемая в кратких записках так часто исчезающих в последнее время шпионов фигура Медведя вновь проступила на горизонте.
— Вот Тварь!! — в сердцах прошипел Глава Замка Мастеров, сминая в руке сыновью карту.
— Как ты меня назвал? — возмутилась рассерженная женщина.
Артэмий Важич славился своей боевой реакцией, но так и не успел объяснить супруге про тёмную личность в стане оппозиции, что недавно мелькнула своим перстнем на подковёрной арене и успела навести страху в шпионском корпусе, до того, как кружка с любимым напитком была опрокинута ему на голову.
Почему-то утро перестало казаться таким замечательным.
Понедельник — день тяжёлый, тяжелейшее утро и, наверняка, не самый лёгкий вечер…
Во всяком случае, когда черепная коробка трещит по швам, накаляясь изнутри и пропитывая ноющей болью каждую клеточку кожи, каждую мышцу лица, каждый волос. Когда от чьих-нибудь шагов неподалёку дрожат руки и боль отдаётся в корни зубов. Когда любой, даже самый приятный и бодрящий запах вызывает спазмы в желудке. Когда каждая кость ноет и тянет бренное тело скрутиться калачиком под одеялом и забыться долгожданным бредом. Когда от бессонницы жжёт опухшие веки, а воспалённые капилляры почти выдавливают глазные яблоки из орбит. Когда даже мысли создают противный резонанс, разбивающий волнами приступы пронизывающих спазмов. Когда нет ничего соблазнительнее глубокого обморока часа на два — три, желательно с последующей госпитализацией и курсом прокапывания витаминов. Да, такой жестокой отдачи от эксперимента он не помнил уже последние лет десять…