Первые шаги
Шрифт:
— Иди сюда, кому сказано!
— Что вы делали в лесу мастер?
«Лучше атаковать, чем защищаться», — решил я. И оказался прав. Такого хода с моей стороны Кара не ожидала. Я ощутил ее ярость, потом дымный всплеск страха.
— Не твое дело, сопляк! Ты пойдешь со мной, немедленно!
— Что-то не хочется, мастер, — я усмехнулся, прекрасно понимая комизм ситуации. Рыцарь-джедай и юнлинг. Между ними пропасть знаний и опыта. Однако именно я чувствовал себя хозяином положения. Кара чувствовала это и оттого злилась еще больше.
— Думаешь, у тебя есть выбор?
— О, я думаю, есть,
— Ты…, — Кара снова лишилась дара речи, но в этот раз я не стал ждать, когда она прочухается. Мне надоел этот фарс, и я попытался добавить в голос металла. Получился забавный писк, так как я на миг забыл, что занимаю тело десятилетки. Да вашу ж медь! Как-то неловко вышло, кхе-кхе.
Откашлявшись, я постарался принять расслабленную позу и нацепил на лицо участливо-заботливую маску.
— Так как мы поступим, мастер? Думаю, выбора у нас нет. Мы знаем слишком много друг о друге.
Из груди Кары рванулись волны страха. Снова не сдержалась.
«Он видел? — читалось в мечущихся по моему лицу глазах девушки. — Догадался? Или все вместе?! Невозможно! Мы были осторожны!»
— Бросьте, мастер. Вы уже должны были понять, что я не дурак. Я доказал это на Клановых испытаниях и продолжал делать ежедневно во время наших занятий. И теперь я вижу, что вам страшно. Не бойтесь, я никому не скажу.
— Да что ты можешь знать, щенок? — сорвалась Кара и сделала очередную попытку достать меня. Мимо. Я легко ушел от ее загребущих рук, после чего вытянул руку и световой меч Кары прыгнул ко мне.
Жаль в этот момент Фрисби не было под рукой. Я бы не отказался запечатлеть оторопевшую мину чалактанки.
— Как ты?… Как??
— Пусть пока побудет у меня, отдам в Храме, — спокойно пояснил я, вешая ее меч на свой пояс. — А откуда я знаю? А вы на себя взгляните. Губы припухшие, искусанные. Макияж вы не используйте, а так бы точно были видны подтеки. Щеки еще мокрые от слез. От прически одно название, вся растрепана. Он держал вас за волосы? На одежде следы земли, да и сама она… потрепана, скажем. Мужик ваш просто зверь. Зачем же так рвать хорошую робу? Она ведь Ордена, не его.
Как дышит выкинутая на берег рыбина? Примерно такой вид был у стоящей напротив женщины, которую, грубо говоря, застукали на месте преступления. Причем с поличным. К тому же, пока Кара прыгала, держащийся на честном слове ворот робы окончательно порвался. Я с удовольствием оценил красивой формы грудь в простом лифчике белого цвета, почти сливающимся с молочно-белой кожей чалактанки. Сообразив, куда я смотрю, Кара нервно дернула рукой, возвращая рваный лоскут на место.
— Ты что, поганец… угрожаешь мне?
— Сила упаси, мастер. Кто я такой, чтобы кому-то угрожать.
— Вот именно! — крикнула она сорвавшимся голосом. И резко замолчала, сообразив, как жалко и жалобно прозвучала. Аура исходила волнами и протуберанцами, как поверхность раскаленной звезды. Каре стало впервые по-настоящему обидно за себя. Это она джедай. Не Джове, а Кара А’нзал! Девушка не могла понять, в какой момент разговор повернулся так, что желание оправдываться возникло у нее, а не наоборот.
— Решайте, —
с наигранной ленцой поторопил я. — Время позднее, порядочные дети уже давно спят.— А мой меч? — невпопад отозвалась Кара. Я чувствовал ее попытки вернуть утраченное оружие. В другой раз ничего бы не смог противопоставить ей, Кара была куда опытней меня. Но сейчас душу джедайки охватывало облако смятения, и она не могла нормально сосредоточиться.
— Как и обещал, отдам у Храма. Я не хочу, чтобы вы убили меня и сбросили труп в реку.
Кара удивленно прищурилась.
— С чего мне убивать тебя, Джове?
— Потому что я знаю, — выделил голосом последнее слово, и женщина заметно вздрогнула. — Мне плевать, кто этот мужчина. Я не хочу и не буду лезть в вашу личную жизнь. Но, если меня заставят говорить правду на Совете…
Повисшая пауза прозвучала лучше любых слов. Кара еще раз вздрогнула и опустила плечи, признавая свое поражение.
— Чего ты хочешь от меня?
— Я уже сказал, мастер. Давайте забудем о том, что видели. И впредь будем вести себя как раньше. Мне не нужны проблемы, и, думаю, вам тоже.
— Кто ты? — внезапно резко спросила А’нзал, пытаясь прожечь во мне дырку взглядом. — Я знаю Джове. Он никогда бы не… Кто ты на самом деле? И что стало с моим мальчиком после той медитации? Отвечай!
Если она рассчитывала застать меня врасплох, то прогадала. Однако ее слова удивили меня. Я и не подозревал, что Кара испытывала какое-то подобие материнских чувств к погибшему Джове. Хотя, почему подобие? Ее эмоции говорят как раз об обратном. Однако. Самое время что-то придумать, пока Кару раздирают сомнения. Ей не нужна угроза под боком в облике того, кто некогда был ей небезразличен. Или…
«За кого она боится? За меня или за себя?»
Вопросов было много, а ответов мало. Оставив раздумья на потом, я приглашающее повел рукой в сторону Храма.
— Обсудим по дороге, мастер? Не возражаете?
— Рассказывай.
— Ваша воля — закон для меня, — ехидно подколол ее, но Кара не отреагировала. — дело в том, мастер… что я и есть Джове.
— Не ври! — она сразу перебила, но в ее эмоциях не было былого раздрая. Она верила тому, что я говорю.
— И в мыслях не было, мастер, — я продолжал играть роль, решив скормить ей новую, только что составленную на коленке историю. Кара рыцарь-джедай, но в то же время молодая доверчивая девчонка. Иначе Совету не удалось бы вить из нее веревки, запихнув на «временное воспитание клана юнлингов». В отличии от Кары, мудрым мастерам прекрасно известно, что нет ничего более постоянного, чем временное.
— Я Джове. Только взрослый. В той медитации я забрел чересчур глубоко. Потерялся.
«Ложь, приправленную правдой, куда легче проглотить».
— Не знаю, где я был. И как долго. Но помню, как рос, учился, взрослел. Пока не стал тем, кем являюсь сейчас. И тогда я услышал ваш голос, мастер. Вы звали меня по имени. И я пошел на него. После чего очнулся в комнате медитации, а вы держали мою голову у себя на коленях. Вот и вся история.
По щекам Кары текли слезы. Узел гнева в ее груди распался, словно его и не было. Теперь женщину переполняло сострадание и глубочайшее чувство вины.