Первенец
Шрифт:
Изрезанная шрамами спина генерала идеально прямая, влажные после душа волосы зачесаны назад. Неужели это он? Горлом?
– Мммммм.
– Наилий.
Не выдержала Куна и на звук её голоса генерал вздрогнул. Вывернулся назад, перекрутившись в пояснице так, что казалось, сейчас позвоночник сломается, но нет. Гибкий, как змея.
– Я разбудил тебя?
– хмуро спросил генерал.
– Что-то болит?
– Ничего, - замотала головой Куна и, обойдя генерала, села на маты рядом. Выдохнуть хотелось с облегчением, а слова никак не шли на ум.
– Я тебя искала. Испугалась, что ушел.
Он выкрутился обратно и расслабился, опустив плечи. Темные от воды пряди упали на лоб.
–
– спросил глухо, потирая пальцем гематому на скуле.
– Разве брошу вас?
Куна придвинулась ближе и попыталась обнять. Холодный, неподвижный, будто закованный в лед. Ночью уснуть не мог, а теперь сидел здесь, врастая в пол как дерево в скалу. Чем больше нервничал, тем сильнее замыкался, словно боялся расплескать бурю, что кипела внутри. Нельзя генералу срываться и кричать. Крик - слабость, отчаяние от того, что не можешь получить желаемое по-другому. Тридцать три легиона, а он не может справиться с одной женщиной. Упрямая, молодая, дурная, но ведь Аврелии надо помочь и в диспетчерской...
Куна вздохнула и осторожно положила ему голову на плечо.
– Я волновалась за тебя. Не думай, пожалуйста, что мне наплевать. Я представляю, как тяжело ломать жизнь ради кого-то. Ты нас с Дарионом тоже не планировал и теперь тянешь, как...
– Мне не в тягость, - перебил генерал, - но я тоже волнуюсь. Беременным столько всего нельзя, а ты бегаешь по двору зимой едва одетая.
Куна зажмурилась, чувствуя, как от смущения бросает в жар.
– Извини, больше не буду. Я хорошо себя чувствую, разве что работать тяжело стало. Ты прав, мне стоит уйти из диспетчерской.
У Наилия разгладилась хмурая складка на переносице и глаза распахнулись шире.
– Ты сама решила или я надавил?
– Сама, - уверенно кивнула Куна.
– Я забывчивая стала, невнимательная. Устрою пару аварий, лучше никому не станет. Завтра напишу заявление по собственному, две недели отработаю и стану свободна. Только разреши мне, пожалуйста, ходить на кулинарные курсы.
– О последнем просила совсем тихо, но в пустом и гулком зале слова звенели громче льдинок на ветру.
– Я так долго об этом мечтала.
Генерал ожил, обнимая за талию и стараясь не задеть живот.
– Учиться тебе сейчас лучше, чем работать. Слишком рано ты окопалась в диспетчерской. Девочка совсем, еще искать и искать себя, все дороги открыты. Будь у меня такой шанс - держался бы за него зубами.
Куна прильнула к нему, и Наилий расцепил ноги, усаживая к себе на колени. Сердце генерала билось, ускоряясь, гоняло кровь по телу. На щеки вернулся румянец, кожа потеплела. Через мгновение в его объятиях стало жарко.
– Выбор всегда есть, - тихо продолжал Наилий.
– Неважно где ты родился, как рос, станешь только тем, кем сам захочешь. Учителя найдутся, нужные цзы’дарийцы встретятся. Главное - вот здесь знать, чего хочешь.
Генерал положил Куне руку на грудь, туда, где билось сердце. А мысли уже ушли в сторону от выбора, предназначения и цели в жизни. Тяжело думать о высоком, сидя на коленях любимого мужчины. Она потерлась щекой о его голое плечо и заурчала, как кошка. Внизу живота потеплело от желания. Казалось, недавно вернулись из резиденции, а сколько уже не были вместе. Стыдно самой предлагать, но вдруг догадается?
Наилий задумчиво гладил по спине, расправляя складки халата. За окном темнела ночь и до рассвета еще можно выспаться. Наверное, нужно вернуться в кровать и забыть о глупостях, но стоило Куне дернуться встать, как генерал обнял крепче.
– Побудь со мной. Хотя бы немного. Не хочу один.
Она молча закивала и погладила его ладонью по груди, чувствуя, как расслабляется еще больше. Генерал откинулся спиной на маты, увлекая за собой.
Вытащил из-за манекена полотенце и свернул в подушку, но задремать не получилось. Куна закрыла глаза и долго наслаждалась поглаживаниями по спине, пока рука генерала не опустилась на бедра. Халат слишком короткий, задрался до белья мгновенно. Желание распускалось цветком, туманя разум. Куна отвечала на ласку, целуя Наилия в шею, водя пальцами по животу, а потом бесстыдно положила руку на тренировочные штаны. Уже научилась понимать, почему твердеет как камень, наливаясь кровью, но он сказал вслух:– Куна, я хочу близости.
Она не ответила, только застонала тихо, когда накрыл телом, коленями раздвигая ноги. Даже в ледяную стужу всегда может вспыхнуть яркое пламя, надо не бояться возле него греться.
***
Заявление Куна отправила Регине на визу на следующий день, как собиралась. Старшая смены даже не читала, мгновенно нажав на кнопку «подтвердить», а в комментарии прислала короткое: «Наконец-то!»
Куна переплела дрожащие пальцы и беспомощно посмотрела на диспетчерский пульт. Пора прощаться. Два цикла в обнимку с графиками, журналами, схемами движения, лоцманскими картами. Наизусть знала все теплоходы и каждого капитана по имени. Вечно злая и ядовитая на язык Фелиция с её «Беркутом», заводная Доминика на «Стриже», готовая броситься на выручку, даже если ей не по пути. Интеллигентная Кассия, читающая в радиоэфире древних философов и гоняющая своего «Орлана» по самым мелким протокам. Водная стая Тарса, весь цвет речного флота пятого сектора.
Куна знала, что будет скучать, но забрать с собой можно только воспоминания. Даже форму сдаст на склад, а под её позывным будет работать другая дарисса. Уже завтра чужой голос скажет в гарнитуру: «Диспетчерская. Пятьдесят третий оператор».
Регина вышла на середину диспетчерской и объявила, что Куна уходит. Сменщицы разочарованно вздохнули и зашушукались, обсуждая, кому придется больше работать. Даже за спиной не прозвучало имя Наилия, значит, так и не узнали.
Куна рассеянно улыбалась и уклончиво отвечала, что переезжает и будет искать новую работу. До конца смены сидела как на иголках, с каждым закрытым журналом будто оставляя часть себя. Давно ли ненавидела работу, чтобы так переживать увольнение?
Регина вечером поймала в коридоре и потянула за собой. Расцвела старшая смены, похорошела. Раньше волосы в хвост собирала, а теперь закручивала локонами и распускала по плечам. Пахло от неё чем-то цветочным и едва уловимым ароматом свежести.
– Как ты там?
– тревожно сдвинув брови, спросила она.
– Не отмахивайся, что хорошо, я же вижу - не все в порядке. Ругаетесь?
Куна губу прикусила и опустила взгляд. Насквозь Регина видела, не спрячешься. Хоть и помирились ночью с Наилием, а добрее генерал не стал. Жгло его что-то изнутри, дербанило на части. Про службу перестал рассказывать, только напомнил еще раз, что скоро улетит надолго и хорошо бы успеть с обследованием. Так и сказал, что изведется на другой планете в ожидании. Куна даже звонила Цесте, но акушерка была категорична: обследование четко по сроку - нет смысла делать раньше.
– Притираемся, - коротко кивнула Куна, и руки за спину спрятала.
– Ты уж зубы не показывай, - покачала головой Регина, - сколько циклов он один жил? Не привыкнет теперь никак все на двоих делить. А у вас еще и сразу на троих. Руки, надеюсь, не распускает? Ай, не выпучивай глаза и не пыхти возмущенно, я на всякий случай спросила. Хорошо раз так, значит, наладится все. Ну, иди, обниму. Не самые худшие два цикла вместе отработали. Звони, не теряйся. Случится что или просто так.
– Спасибо, Регина, - всхлипнула Куна в объятиях старшей смены, - за все спасибо.