Первенец
Шрифт:
– Я могу сидя, - пробормотала Куна, - привыкла в диспетчерской.
– А я стоя в карауле, - усмехнулся Наилий, - но к чему такие жертвы? Спальник чрезвычайно удобен, поверь мне.
Она снова дернулась возразить, но генерал уже открыл нишу в обшивке. Так быстро и сноровисто достал два рулона и раскатал их на полу, что Куна от неловкости прикрыла глаза рукой. С мужчиной спать, как же, успела нафантазировать. Потому спать, чтобы не вообразила невесть что. Не интересна генералу как женщина, вот и торопится отвернуться к стене и закрыть глаза. Столько красавиц рядом с ним было, куда до них невзрачному диспетчеру пусть даже в платье и с прической.
– Устраивайся, - кивнул генерал
Конечно, не стал смотреть как она, краснея и бледнея, стаскивает узкое платье, ушел к пилоту. Теперь придется пыхтеть от натуги, пытаясь самой дотянуться до собачки молнии на спине. Дома Аврелия помогала, а здесь некого попросить. Хвала несуществующим богам, белье надела новое, не застиранное, будто чувствовала. Опять нелепые фантазии, под спальником не видно ничего. Верх у большого мешка жесткий, а внутри подкладка мягкая, приятная наощупь. Прав генерал, действительно удобно. Только снова молния и чтобы застегнуть под горло, надо долго возиться.
Дождь не утихал, и ураганный ветер тревожно выл за иллюминатором. Наверное, так она будет выть, когда мать отхлещет и успокоится. Хорошо, у формы рукава длинные и колготки непрозрачные, никто синяков не заметит. Можно ведь смен набрать побольше и дома не появляться, лишь бы пережить возвращение. Куна думала, не уснет, но стоило лечь и пригреться в теплом спальнике, как глаза начали закрываться. Тело от усталости отяжелело, хотя не прыгала и не бегала. Уже бы отключилось, но из кабины, тихо ступая тяжелыми ботинками по металлической обшивке, вернулся генерал.
Куна зажмурилась, пожалев, что освещение еще горит и придется притворяться спящей, чтобы не подглядывать за Его Превосходством. Веки дрожали и дыхание не получалось выровнять. Бездарный спектакль.
Ткань шуршала едва слышно и провоцировала представить, как падает с плеч белый китель, с треском расходятся липучки на рубашке и в ярком свете потолочных прожекторов тени рисуют рельеф мышц на груди и животе генерала.
– Куна, я знаю, ты не спишь.
Она дернулась от испуга, заворочавшись в спальнике, а когда, наконец, осмелилась открыть глаза, то увидела только спину сидящего Наилия и широкий медицинский пластырь.
– Нужно перевязку сделать, - глухо сказал генерал в стену катера, - сам я не дотянусь, поможешь?
– К-конечно.
Лисы из нор выбираются грациознее, чем Куна из спальника, еще и забыла расстегнуть молнию до конца. Наилий не торопил, ждал, пока смущенная до красноты дарисса усядется за его спиной, прикрываясь платьем. От старых ран на спине и плечах генерала давно остались белесые росчерки и узловатые рубцы шрамов, а эта, совсем свежая остро пахла медикаментами и антисептическим пластырем. Куна неуверенно взяла аптечку и долго там шуршала, доставая новую повязку, салфетки, чтобы протереть руки и зачем-то упаковку марлевых тампонов. За суетой где-то на границе сознания совсем не сразу вспыхнула мысль:
– Как же так получилось, Ваше Превосходство? Генерал ведь всегда в штабе...
– Я там и был, - усмехнулся Наилий, вздрогнув, когда Куна слишком резко дернула пластырь, - глупая рана. Ручка на двери обломалась, оставив острый штырь. Я поскользнулся на тренировке и упал на него спиной. Так что никаких подвигов и героизма, даже перед женщиной похвастать нечем. Тоже мне, генерал.
Он словно извинялся и даже голову опустил, а Куна широко улыбалась, краснея еще больше и забывая дышать. Буря в иллюминаторе бесновалась и закручивалась воронкой, завывая в неё ураганом как в трубу, а внутри катера было тепло, как в детстве у печки маленькой комнаты рабочего барака. Когда они с Аврелией забирались под плед на колени к матери и слушали сказки. Тогда счастье
точно так же согревало кружкой горячего настоя и хотелось, чтобы оно осталось навсегда.Она разглаживала пальцами края повязки и не заметила, как коснулась кожи, провела ладонями по плечам и качнулась вперед, обнимая. Животом чувствовала прохладную спину генерала и не думала, что оттолкнет. Он и не стал. Только вздохнул и осторожно погладил руку Куны на своей груди.
– Я слишком старый для тебя, циничный и злой. Я разучился ухаживать и привык, что все просто и быстро. Мимоходом. Случайно. Будто сегодня последний день, а завтра я поймаю свою пулю. Извини, вроде трезвый, а несу какой-то бред.
Генерал гладил её руки широкими, размашистыми движениями и говорил все тише. Слова плавились под светом прожекторов, и смысл ускользал легким облаком пара. Куна потерлась щекой о плечо Наилия и теперь слышала только, как бьется его сердце, все быстрее и быстрее разгоняя жар в каждую клеточку тела. От тепла и нежности клонило в сон, но отпускать генерала не хотелось. Куна тоже не оттолкнула, когда обернулся и вдруг стал совсем близко, замерев дыханием на губах за мгновение до поцелуя. А потом прожекторы погасли, спальник выдохнул лишним воздухом под тяжестью двух тел, и буря ворвалась в катер. Каждый поцелуй приближал безумие, от одежды избавлялись не глядя. Боль показалась досадной помехой, но тут же пропала и вот уже Куна обнимала генерала ногами, выгибалась навстречу и хотела остаться навсегда с ним одним целым. Жить этим жаром, биться в его ритме. Снова и снова, пока воет ветер на равнинах четвертого сектора, и ливень хлещет по обшивке катера. Будто нет ничего больше. И никогда не было.
Глава 15 - Возвращение
Утром всегда холодно. Особенно на продуваемой всеми ветрами равнине после ливня. Будто тепло - немыслимая роскошь, которую не выдают даже в генеральском пайке.
Наилий смотрел в округлый потолок катера и боялся пошевелиться, чтобы не разбудить Куну, пилота, планшет со звонками и проблемами. До рассвета еще десяток ударов сердца, можно просто лежать и ничего не делать. Давно не было так лениво и хорошо, словно единственный отгул после космической командировки сам собой растянулся на недели и месяцы. Нет, это слишком долго, а вот от трех дней он бы не отказался. Сгинуть без вести где-нибудь на южном побережье и ходить по кромке моря, чтобы вода стирала следы. В бездну армию, в бездну сектор, в котором нет и никогда не будет весны. Его весны.
Сейчас он вздохнет и Куна проснется. Вскочит, роняя на пол одежду, которой вчера ночью накрыл, чтобы не замерзла. Вцепится в платье, будет краснеть и отворачиваться, а катер взлетит, унося их обоих обратно в Равэнну, где лужи уже стали прозрачным льдом и вот-вот пойдет снег. Тепло - богатство, которое не завоюешь ни в одном сражении.
Дверь в кабину щелкнула и с тихим «Ваше Превосходство» в проем высунул голову пилот. Конечно же, увидел сразу всё: разбросанную одежду, два спальника вместе, сонную женщину на плече генерала.
– Виноват, - уже громче заявил пилот и хлопнул дверью.
«Тьер», - ругнулся про себя Наилий, чувствуя, как завозилась под боком Куна, щурясь спросонок. Подъем, Ваше Превосходство.
– Утро уже, скоро полетим, - шепнул он, целуя в теплую щеку, - надо вставать и одеваться.
Угадал с платьем. Едва вынырнула из-под его рубашки, как тут же схватила свою одежду и испуганно заозиралась, куда бы спрятаться.
– Не спеши, - добавил генерал, так быстро натягивая штаны, как в интернате не всегда получалось, - я пойду в кабину, посмотрю, что там со связью.