Перепутья
Шрифт:
— Светлейший князь, Кетавишкес тоже сгорели.
Князь остановился и, уставившись на гонца, спросил:
— Ну, говорите быстрее, какое селение еще не сожжено, там и встретимся.
Гонец задумался, но так и не вспомнил несожженного селения.
— Пуня. Далековато будет, но что поделаешь, может, в Пуне?
— Пуня не взята, светлейший князь, — напомнил гонец.
— Пуня не взята. Значит, там тоже нельзя… Ну, в таком случае мы встретимся с благородным великим магистром на дороге из Жежмаряй в Тракай. Так и передайте ему. Я немедленно выезжаю. — И, глянув на солнце, князь добавил: — До полудня выеду.
— А что мы должны передать о провианте и кормах для лошадей?
— Об этом мы переговорим с великим магистром, но сначала нам надо встретиться.
Гонцы поклонились и ушли, а князь, оставшись один, шагал по палатке и думал о дальнейших своих действиях. Потом позвал боярина Рамбаудаса:
— Пора начинать, боярин. Ты, вернувшись в Жемайтию… займись!.. А теперь
Выдвинуться вперед в центре и окружить Тракайский замок, на время оставив оба крыла своего войска за тракайской пущей, уговорили великого магистра ордена бояре Книстаутасы, Минтаутас и рыцарь Греже. И здесь рыцарь Греже проявил свои недюжинные способности военачальника: за один день он перебросил с Немана в тракайские пущи множество таранов, пушек и других стенобитных машин. Он забрал во временное пользование даже те орудия, которые стояли на лодках и были предназначены для штурма крепостей Пуни, Алитуса и Меркине. Правда, на один день было остановлено продвижение почти всего фронта, так как для перевозки таранов и пушек не хватало лошадей и их пришлось забрать из некоторых конных частей и даже у рыцарей. Нелегко было с такой тяжестью пробираться через тракайские пущи. Лошади вязли в болотах, быстро уставали, а хорошо накормить их было нечем. Тараны раскачивались, падали в канавы и ямы. Пока их вытаскивали, терялось много дорогого времени. Но все трудились как одержимые, никто не жалел ни людей, ни лошадей. Все надеялись отдохнуть после взятия Тракай. Ну и кого и в мыслях не было, что с таким множеством пушек и таранов взятие замка затянется.
Чтобы ни один человек не успел сбежать из замка, оба Книстаутаса с Минтаутасом и комтуром Германом быстро продвинулись вперед и окружили Тракайский замок. Но, увы, едва они вышли из леса, как тут же увидели вместо замка груду пепла. Рыцари приуныли, словно проиграли весь поход. Магистр тоже расстроился и сразу же послал гонцов к князю Витаутасу, чтобы те потребовали провианта, кормов для лошадей и пригласили князя на совещание насчет дальнейшего похода. Но едва успели уехать гонцы, как на передовые части войска великого магистра навалились всадники Скиргайлы. Союзники только защищались и поспешно отступали. Пришлось бросить в лесах несколько пушек, все тараны и другие стенобитные машины. И опять рыцарь Греже проявил большие воинские способности и доказал, что он не только умело разрушает крепостные стены, но и продуманно организует отступление. Вся беда была в том, что провианта для людей и кормов для лошадей еще при наступлении не хватало, поэтому теперь, когда пришлось отходить по той же дороге, многие ели конину, а лошадей кормили зелеными побегами и прошлогодними листьями.
Вдоль всей дороги торчали обглоданные молодые деревья, то там, то здесь чернели выстриженные лошадьми до земли лужайки, а рыцари для утоления голода стреляли даже ворон.
Князь Витаугас, выехавший из своего лагеря на совет с великим магистром, увидел многочисленные полки союзников, отступающие по дороге из Тракай в Жежмаряй. Все были злые, голодные и оборванные. Лошади едва передвигали ноги и живы были только водой. Все наперегонки спешили к Неману в надежде переправиться на другой берег, в Судувию, где в лесах было много зверья, птицы, вдоволь травы для лошадей и не угрожали всадники Скиргайлы.
Вскоре прибыл великий магистр со своими вельможами и рыцарями. Лицо Конрада Валленрода сияло какой-то внутренней радостью, хотя он прикидывался расстроенным 48. Никакого совещания не было, так как все понимали, что голодное войско на полудохлых лошадях не только воевать, но даже защищаться не сможет. Вслед за великим магистром по дороге двигалось несколько повозок, но были они нагружены не провизией и не добычей, а разными распятиями, ладанками и святыми образами, которыми орден намеревался оделить заново окрещенных литовцев. Чтобы литовцы не осквернили эти святыни, их не хотели оставить и увозили с собой.
Яростно набрасывался Скиргайла на отступающих союзников и бил рыцарей без всякой жалости. Рыцари тоже защищались отважно, и многие из них уже потеряли своих коней. В лесах действовали и отдельные отряды литовцев, причем они так осмелели, что группы из нескольких мужчин нападали на целые хоругви крестоносцев и, уничтожив передних, углублялись в лес; обогнав отходящих, литовцы вновь наскакивали на врага и таким образом изматывали отступающих, не давая им ни минуты передышки.
Войско князя Витаутаса не испытывало никаких неудобств; око даже значительно возросло за счет перешедших на его сторону полков и бояр Скиргайлы. И на сей раз, как и в прошлом году при отступлении из Вильнюса, князю пришлось прикрывать отход союзников и отражать все наскоки врага. Поначалу Скиргайла еще пытался нападать на Витаутаса, однако увидев, что его полки один за другим переходят на сторону сына Кестутиса, прекратил погоню. Но союзники и сами торопились домой, и несколько дней спустя все земли восточной Литвы от Тракай до Каунаса уже были очищены от войск крестоносцев и их союзников. Отступили они очень
быстро. Если на грабежи и сожжение всех поселков и деревень вокруг Каунаса и Тракай крестоносцам потребовалось более двух недель, то отступление на голодных лошадях заняло у них неполных три дня. Мало кто из рыцарей нес или вез с собой какую-нибудь военную добычу или вел пленных; многие лишь торопились убежать от голодной смерти и спасти свою жизнь.Добравшись до неопустошенных мест по ту сторону Каунаса и острова, на котором они так шумно пировали перед походом, союзники остановились на отдых. Вскоре прибыл и Витаутас; тогда на этом острове общими силами были сооружены два укрепления и обновлен Риттерсвердерский замок 49.
После отступления союзников в Пруссию князь Витаутас со своими полками и боярами, за исключением тех, которые были вынуждены уехать с войском ордена как заложники, остался в Риттерсвердере. Он взял также под свое командование другие замки и заново построенные укрепления на Немане.
Скиргайла на Каунас не пошел.
XXXVI
Сам не свой, словно он и землю продал, и свое счастье потерял, отступал в Пруссию с войском ордена рыцарь Греже. Все его надежды во чтобы то ни стало вызволить из неволи свою даму сердца Маргариту Книстаутайте разбились, словно глиняный горшок.
Чего ждать, на что надеяться — рыцарь не знал. Походы на Литву устраивались почти каждое лето, но ждать еще год… да и через год все равно сразу все замки не возьмешь и за один день всю Литву не завоюешь. Если теперь по мере приближения опасности женщины были вывезены сначала из Кернаве, потом из Тракай, то не станут поступать иначе их охранники и в дальнейшем. Если даже крестоносцы возьмут и Вильнюс, и Крево, и Лиду, то разве мало останется у литовцев замков в Белоруссии и в других землях. Трудно было что-то предпринять, но рыцарь Греже не терял надежды. Почти во всех больших литовских замках у ордена крестоносцев были свои соглядатаи среди купцов и шутов. Вот через этих соглядатаев и надеялся Греже разузнать, где заключены обе благородные женщины, чтобы потом каким-нибудь образом выкрасть их или обменять на плененных людей Скиргайлы.
В этом рыцарю Греже мог бы в какой-то мере помочь великий магистр, но рыцарь не смел напоминать ему об этом: крестоносцы обожали покорность литовцев, но избегали дружбы с ними как с равными себе и всегда старались подчеркнуть свое более благородное происхождение. Неблагосклонно относились крестоносцы и к смешанному браку, а рыцарям под страхом смерти запрещалось жениться на чужеземках. Да и говорить о своей даме сердца теперь, когда весь орден скорбит после неудачного похода, потребовавшего больших жертв, вряд ли уместно.
Совсем другое дело, если б рыцарь Греже мог остаться с князем Витаутасом в Риттерсвердерском замке. Лишь Витаутасу этот поход принес не только победу, но и выгоду. Кроме того, князь чувствовал себя спасителем войска ордена, ибо, если б не он, Скиргайла начисто уничтожил бы голодных крестоносцев, отступавших на полудохлых лошадях. Поэтому рыцарь Греже решил по прибытии в Мариенбург сразу же обратиться к княгине Анне за советом и помощью.
Рыцарь Греже слышал, будто князь намеревается отозвать свою супругу из Пруссии и отправить ее в Литву, чтобы там она вела пропаганду в пользу ордена, и надеялся оказаться среди ее спутников. А из Литвы все же будет удобнее и поиск вести, и женщин из плена вызволять.
Добравшись до жемайтийских берегов Немана, объединенное войско ордена и его союзников несколько воспряло духом, но теперь оно уже отнюдь не было похоже на воинственную банду сорвиголов и искателей приключений, которая два месяца назад вышла из Пруссии. Лошади едва плелись, да и сами рыцари были измученные, голодные и мрачные. За ними тащилось всего лишь несколько десятков повозок военной добычи; почти все тараны и другие стенобитные машины пришлось оставить в лесах или побросать в Неман. Гарнизоны замков, которые попадались на пути, встречали отступающих без всяких торжеств, без ликования, лишь молча провожали глазами, словно некое траурное шествие. Некоторые, не дождавшись возвращения родных, спрашивали о них у проезжающих. Когда те не могли или не хотели ничего говорить, становилось ясным, что они уже не вернутся. Многие выражали недоверие новому великому магистру ордена Конраду Валленроду. Одни говорили, что он мастер только устраивать пиры, буянить и пьянствовать, а в военном деле смыслит не больше любого кнехта. Другие считали, что он тайно связан с Ягайлой, поэтому умышленно проиграл войну. Третьи доказывали, что он не немец, и гадали, откуда он знает литовский… Чужеземные рыцари пустили слух, что Конрад Валленрод перед прибытием в Пруссию, воевал в Венгрии на стороне сарацинов и причинил ордену большой вред. Некоторые говорили даже, что Конрад Валленрод только прикидывается христианином, а на самом деле родился в язычестве и имеет где-то жену язычницу-литовку. Словом, все были сильно разочарованы в великом магистре, и многие уже начали поговаривать о новых выборах. О мести или о повторном походе на Литву никто даже не заикался. Вновь прибывающих из Европы в Мариенбург рыцарей направляли в Риттерсвердер к князю Витаутасу.