Чтение онлайн

— Увы, да. Даже не знаю, что посоветовать.

— Ну, придумай что-нибудь, и тогда скажешь мне. Я подожду здесь, в кресле. — С этими словами Мэгги стащила с кушетки шерстяное покрывало и закутала им себе ноги, приготовившись бодрствовать — возможно, до утра.

— Мэгги? — окликнул ее Тони нерешительно.

— Что, Тони?

— Могу я попросить тебя об одолжении?

— Смотря о каком.

— Я хотел бы завтра попасть в университетскую больницу и, так сказать, нанести визит самому себе.

— Ты просишь меня взять тебя с собой в больницу, чтобы ты мог посмотреть на самого себя в коме?

— Да. Звучит глупо, но именно об этом я тебя прошу.

Мэгги ненадолго задумалась.

— По правде говоря, не уверена, что получится, даже если ты будешь завтра еще со мной. Я не работаю в

блоке интенсивной терапии, а у них строгие порядки. Допускаются только родственники и самые близкие люди, причем не больше двух человек одновременно. В твоем случае, правда, это не проблема. Кэбби удалось туда пробраться каким-то чудом, и потом наверняка был большой скандал. У тебя есть родные, с которыми я могла бы связаться, чтобы они провели меня в палату?

— Нет… Можно сказать, что нет. — Тони колебался, и Мэгги вопросительно подняла брови.

— Вообще-то у меня есть брат Джейкоб, но я не знаю, где он. Мы не разговаривали уже несколько лет. Брат — мой единственный родственник, но фактически и его нет.

— И больше никого?

— Бывшая жена на восточном побережье и с ней дочь, которая ненавидит своего отца.

— Хм. Ты всегда так положительно действуешь на людей?

— В общем, да, — признался Тони. — Для других я был как тяжкий крест, который им приходилось нести.

— А я, — сказала Мэгги в ответ, — как раз сейчас молюсь Богу, чтобы он снял с меня некий крест. Это к твоему сведению. Но если завтра ты будешь все еще здесь, я постараюсь как-нибудь доставить тебя в интенсивную терапию, чтобы ты посетил самого себя. — Она покачала головой, сама удивляясь тому, что говорит.

— Спасибо, Мэгги. Кстати, я думаю, ты можешь спокойно ложиться спать: похоже, я исчезаю…

Сам не понимая, как именно, но на сей раз он почувствовал, что это вот-вот случится. А случилось все очень быстро, он едва успел удивиться. Тони снова уснул в промежутке между двумя мирами.

Тони проснулся, как от толчка. Ему было немного не по себе, и он не сразу понял, где находится. Выбравшись из постели, он подошел к окну и, раздвинув занавески, с удивлением увидел, что находится в спальне все той же фермы-развалюхи, где якобы живет Иисус. Но комната стала побольше и обставлена была теперь получше. Кровать — широкая, крепкая, красивая — никакого сравнения со старым пружинным матрасом, на котором Тони спал в первый раз. Прочный деревянный пол сменил настил из фанеры, и по крайней мере в одном из окон стояла теперь двойная рама без щелей.

Как и в прошлый раз, Тони услышал три стука в дверь и открыл ее, ожидая увидеть Иисуса, но то был Джек, который держал в руках поднос с завтраком и кофе и приветливо улыбался.

— Привет, Джек-ирландец! — воскликнул Тони. — А я уж боялся, что не увижу тебя больше и та наша короткая встреча останется единственной.

— Увидеть тебя снова — это настоящий подарок, Энтони, — улыбнулся Джек.

Тони посторонился, пропуская его в комнату. Джек осторожно поставил поднос на стол и налил черную ароматную жидкость в кружку огромных размеров. Он вручил кружку Тони.

— Черный кофе, я правильно помню? Лично я пью только чай, и мне всегда не хватает одной чашки.

Поблагодарив Джека, Тони глотнул кофе. Напиток, словно шелк, обволакивал горло. Джек снял крышку с блюда, на котором оказались яйца с овощами и булочка, намазанная маслом.

— Рад тебе сообщить, — сказал он, — что в будущем нам суждено видеться очень часто.

— Даже не решаюсь спросить, каким образом это будет происходить, — пробормотал Тони, приступая к еде.

— А не важно! — Джек вздохнул, пододвинул поближе кресло с подушками и устроился в нем. — Ведь данный момент содержит в себе все другие, так что ни к чему нам заглядывать в будущее.

— Пускай так, — согласился Тони. Он уже привык, что постоянно чего-то недопонимает, даже когда все произнесенные собеседником слова сами по себе ему знакомы. — Я хотел бы спросить тебя вот о чем… — Он покрутил вилкой в направлении Джека, словно хотел ввинтить в него свой вопрос. — Вот

это промежуточное место, где мы сейчас находимся, — это что, загробная жизнь?

— О господи, нет, конечно! — воскликнул Джек, замотав головой. — Это скорее внутренняя жизнь, хотя она и не оторвана от той, которую ты называешь загробной. Хотя правильнее, к твоему сведению, называть ее «жизнь после».

Тони застыл с протянутой вилкой в руке, пытаясь понять смысл сказанного.

— Ты попал в промежуток между «жизнью до» и «жизнью после», а мостик, который их связывает, — это внутренняя жизнь, жизнь твоей души.

— А где ты пребываешь?

— Я пребываю там, где пребываю, но постоянное место жительства у меня в «жизни после». А у тебя я просто с визитом.

Мозг Тони так лихорадочно работал, что он не чувствовал вкуса пищи.

— И что собой представляет эта загробная… то есть «жизнь после»?

— Вопрос непростой. — Задумавшись, Джек откинулся в кресле, машинально вытащил из кармана вечно дымящую трубку, затянулся и сунул трубку обратно. Посмотрев на Тони, он выдохнул дым и продолжил: — Ты спрашиваешь меня о том, что можно познать лишь на собственном опыте. Какими словами передать первую любовь или закат солнца, запах жасмина, гардении, восточной сирени? Как описать чувства матери, впервые взявшей своего ребенка на руки, или радостное удивление, или трансцендентную музыку, или покорение горной вершины, или вкус меда, взятого прямо из сот? Человек всегда искал слов, которые связали бы то, что он знает, с тем, чего он хочет, но добивался лишь маловразумительного изображения, видимого как сквозь тусклое стекло. [28] — Джек окинул взглядом комнату. — Вот тебе пример. — Он подошел к комоду у окна, на котором среди прочих вещей стоял цветочный горшок с великолепным многоцветным тюльпаном. Взяв горшок, он вернулся с ним в кресло и стал осторожно расчищать луковицу и стебель цветка. — Это типичный попугайный тюльпан, выросший у тебя на заднем дворе, — сказал Джек и поднес горшок поближе к Тони. — Обрати внимание на эти совершенно необычные лепестки. Они пушистые и изогнутые, с зазубренными краями, окрашены в самые разные цвета — золотой, абрикосовый, сине-фиолетовый. А на фоне желтого видны даже бороздки зеленого. Великолепно! Теперь посмотри на луковицу, из которой вырос этот чудесный цветок. Она похожа на почерневший старый кусок дерева или на комок грязи, и несведущий человек отбросит ее. В самом деле, на вид она не представляет собой ничего особенного. Этот корень, Тони… — воодушевленно произнес Джек, заботливо закапывая луковицу обратно в землю, — этот корень — «жизнь до», где все, что ты знаешь и переживаешь, пронизано предчувствием чего-то другого, большего. Во всем, что ты знаешь и переживаешь, во всех частях корня, ты находишь намеки на цветок — в музыке, искусстве, истории, семье, смехе, открытиях и новшествах, в работе и в самом существовании. Но как можно, видя один лишь корень, представить себе такое чудо, как этот цветок? Однако наступит момент, когда ты наконец увидишь его, и тогда все, что ты знаешь о корне, наполнится смыслом. Этот момент — «жизнь после».

Тони потрясенно смотрел на внешне такой простой, а на самом деле сложный и прекрасный цветок как на нечто до боли священное. У него опять мелькнула мысль: «Где я был все эти годы?» Вспоминая прошлое, он убеждался, что никогда и не жил по-настоящему. Вместе с этой мыслью пришли и другие — отрывочные воспоминания о тайне, заслоненной суетливым стремлением к достижению каких-то своих целей, и о проблесках света, любви, восхищения и радости, которые говорили с ним шепотом, когда он бывал доволен жизнью, и кричали, чтобы привлечь к себе внимание, в несчастливые моменты. У Тони никогда не было желания спокойно посидеть, посмотреть и послушать, подышать и подивиться окружающему, и, как он теперь убеждался, это дорого ему обошлось. В данный момент он чувствовал себя опустошенным и бесполезным, вроде бесплодной земли за окном.