Печать Древних
Шрифт:
Ирма почти добралась до крыши, но больше не смогла бы даже пошевелиться. Фирдос-Сар схватил её за руку и подтянул, словно тряпичную куклу. Остварка даже удивилась, как в нём ещё оставались силы. Небеса над рощей наливались багрянцем и готовились обрушить на головы смертных сугробы холодного и враждебного снега, засыпать обескровленные земли, скрыв их уродство белой могильной плитой.
Вершина башни была ровной, с большими зубчиками, напоминающими острые когти. Они были достаточно широкими, чтобы спрятаться от случайного взгляда наёмников. Ирма слышала их хрустящие по снегу шаги, голоса — они патрулировали по периметру башни. Фирдос-Сар рассматривал небо.
Первая птица, похожая на сокола, летела со стороны
Птиц словно притягивало к башне. Сокол направился прямо к зубчикам, и когда до них осталось расстояние с локоть, Ирма пустила еле заметную молнию одной рукой, второй, нащупывая Мощь, растворённую в воздухе, рванула на себя. Птица издала звук, схожий с кряканьем, и спикировала под действием чар над головой Ирмы. Фирдос-Сар схватил её на лету и для верности свернул шею.
Они притихли. Лагерь под ними никак не отреагировал. Видимо, чародей спал, или ужинал на достаточном расстоянии от башни. Вторую птицу, на этот раз утку, Ирма и Фирдос-Сар поймали таким же образом, точь-в-точь. Сарахид жестом предложил поохотиться ещё немного. Она согласилась нетерпеливым кивком — хотелось есть, но здравый рассудок остварку ещё не покинул — нужны запасы.
Ирма присмотрелась к небу. Пролетело ещё несколько уток, но охотники высматривали добычу покрупнее. Таких было мало, и они не спешили приближаться к башне. Остварка долго наблюдала. Набиралась смелости, концентрации. Фазан, неизвестно как долетевший до рощи, кружил, наверно, в саженях трёх от охотников. Ирма вскинула руку, послала молнию, второй рукой рванула — удача! Фирдос-Сару пришлось подпрыгнуть, чтобы поймать тушку. Их ждал знатный пир.
В небе посветлело. Ирма не сразу ощутила чары, она подняла голову, крик застыл в её горле. Медленно над ними материализовывался огненный купол. Фирдос-Сар схватил тушки, взял её за руку, и Ирма прыгнула. Кажется, сарахид что-то прокричал ей вслед, но она не услышала. Остварка упала, подняла тучу пепла и услышала хруст. На долю секунды ей показалось, что так ударили чары, но затем левую ногу пронзила нестерпимая боль. Грохот заглушил её крик. Рядом упали тушки птиц, и с цепи спрыгнул чуть подгоревший Фирдос-Сар.
— Прокляни вас Залас!
Деглас от злости пустил огненный шар куда-то в небо и грязно выругался. Его чары снова никого не взяли. Противники спрятались за защитной магией башни…
— Видимо, там есть проход, — прошептал сам себе чародей. — Конечно… естественно… рассчитывали смыться…
— Не устал ещё фокусничать, колдун? — Гермильяр чуть пошатывался. Сегодня он выпил больше обычного.
— Лестницы есть? — спросил Деглас, игнорируя издевательский тон в голосе норзлина.
— Не-а, чародей… нахрена нам лестница?
— Выпивка лишает тебя мозгов? — прошипел Деглас. — Они были на верху, на башне. Там есть ход, видимо, запасной. Займитесь завтра делом. Настругайте из дерева, тут полно дубов.
— Мы не плотники, — гаркнул Гермильяр. — Мы — воины!
Наёмники у костра услышали тост и с громкими возгласами выпили. Деглас заскрипел зубами и сделал такое выражение лица, что громила-норзлин, пробурчав какое-то проклятие под нос, развернулся и ушёл к своим людям. Чародей ещё долго простоял на месте, обошёл напоследок башню по периметру, прежде чем уйти в шатёр.
***
Сев всегда мог дать дельный совет, за что Антониан его уважал и даже относился к нему, как к отцу, которого он почти не знал. Несколько ночей с тех пор, как закончилось время плена в поместье, гахтар совершал кровавые бесчинства
в Квартале Фонарей, лишив Ветмах уже пяти благородных семейств и с десяток домов обычных горожан. Ужас наводнял город, и стража ничего не могла с этим поделать, а зверь вершил дела дальше, почему-то напрочь забыв о тех, кого не добил в поместье Ветер.Прячась от наёмников Эриганна, Сандрия и Антониан набирали запасов на быстро пустеющих рынках — префект и муниципалитет не открывали ворота, лишь иногда пропускали пару-тройку повозок. Цены взлетели, будто в Ветмахе бесчинствовало не чудовище, а чума. С полудня и до самой темноты брат и сестра сидели в «Громовом Роге», где комнаты сторожили Энард и Сенетра. Рунариец, как выяснилось, капитан гвардии Ветер, отлучался из таверны пару раз, видимо, выискивая кого-то из выживших бойцов гарнизона и узнавая, куда делись соратники Сенетры.
В этот раз Антониан и Сандрия на рынок не пошли. Поблагодарив в очередной раз священников, что радушно принимали всех страждущих за небольшую плату в виде помощи по уборке храма, они направились в «Громовой Рог». У сестры после ночи болела левая нога, причём, обычно молчаливая и терпеливая, на этот раз Сандрия жаловалась, а утром Антониан впервые за много месяцев увидел в её глазах слёзы. Ей снились какие-то тяжёлые сны, она видела каштановолосую наёмницу, пленившую её вместе с сарахидом. Но подробности всегда опускала.
Таверна гудела, горожане и гости делились новостями. Сев стоял на привычном месте у стойки и занимался обслуживанием какого-то наёмника. Отправив Сандрию посмотреть, что там с рунарийцами, Антониан подсел к кабатчику и жестом попросил пинту тёмного.
— В задницу! Пора убираться отсюда, — пробубнил командир наёмников. — Я уже давно собирался сматывать сети.
— На поимке чудовища, Аронис, особенно такого, можно хорошо заработать, — Сев закупорил последнюю флягу с вином. Продавал он его сегодня по двойной цене и уже с удовольствием предвкушал подсчёт выручки. — Вот-вот префект объявит награду.
— Охотиться на гахтара? — тихо сказал Аронис. — Если тебе сказали правду, то ни один в мире царёк не сможет предложить мне такие деньги, за которые я бы полез в пасть такой твари.
— Неужели его нельзя убить? — Антониан оглянулся на гудящую таверну — народ шептался, спорил. Весть о гахтаре разлетелась по всему городу, особенно после выступления одетых в чёрные балахоны людей.
— Всё можно сломать и уничтожить, — фыркнул наёмник, — но цена, что берут боги, всегда, мальчик, разнится. Мой дядя, да примут его в Потоке боги, как-то вместе с пятнадцатью своих бойцов помогал двум драконоборцам справиться с этой тварью в Долине Вал, что на юге. Было это под конец Века Гнева, этак в тридцатом году. Чудовище перебило всех, кроме него и солдата Ордена, пока тварину не уложили, скинув, изрубленную, в пропасть. Задумайтесь, сука: пятнадцать опытных легионеров и два воина Ордена Драконьей Погибели, и выродка только чудом положили!
— В Век Гнева, — вставил Сев с важным видом, — в орде Некроса были сотни гахтаров. И всё равно же победили.
— Ты, кабатчик, конечно, много баек знаешь, — Аронис вытер бороду, провёл руками по нагруднику, — но ни разу в бой против чудовищ не ходил. Наверняка и выродков в Войне Века Слёз не рубил. Вот сколько нужно было чародеев, чтобы уничтожить Лича из Варахолла в Араэдской кампании? Полсотни. Сколько драконоборцев, чтобы уложить Некроса? Всего трое. В войне правят везение и желание… Нет — одержимость выжить! Войну выигрывают простые солдаты не ради денег, а ради того, чтобы не сдохнуть, вернуться домой и от всей души, мать его, надраться и перетрахать всех девок на деревне. А здесь, в этом проклятом городе сражаться с демоном и рисковать за деньги я не собираюсь. Я свободен здесь от долга, а потому, Сев, сматываю сети и валю, демон побери, отсюда на всех парусах.