Чтение онлайн

Имелся у нее в школе дружок – или не у нее, а у Хлои? – долговязый, темные волосы острижены «шапочкой», востроносый, а ноздри вечно шелушились. Неплохой парнишка, но в итоге сломался – кажется, наркота? Или шизофрения, Джон точно не помнит. Родители его звонили однажды Джону с Линдой, искали сына у них. С их дочерью он уже несколько лет как расстался и, ясное дело, у них не ночевал, а его мать рассказывала по телефону, как он сунул в кофеварку мертвую птицу, как подозревал, что родители хотят его убить. И вот он пропал, и неизвестно, где он и что с ним. Джону больно было за мать мальчика, даже неловко за ее рвущееся наружу горе, и он порадовался за своих детей: нормальные, здоровые, разлетелись

кто куда.

– Может, испечете сегодня с Хлоей печенье с хурмой?

– Кто его станет есть? Ты его и сам не любишь.

– А вот и люблю. – Джона захлестнула обида, пусть он и забыл, какая хурма на вкус. Кажется, скользкая, мыльная, вяжет во рту. – Если не испечь, вся хурма наша сгниет.

А Саше нет дела. Ничего хорошего из детства она не помнит. Например, ту ночь, когда он их всех разбудил, посадил на заднее сиденье пикапа, закутав в одеяла, и повез к водохранилищу, там развели большой костер, и дети сидели вокруг огня, постелив на влажную землю полотенца, жарили на прутиках зефир. На рабочем столе у него стояла когда-то фотография: дети, сонные и счастливые, в старых куртках веселых расцветок, – как вдруг получилось, что это ничего уже не значит? Или тот месяц, когда дети болели ветрянкой и спали в родительской спальне на полу, застеленном простынями, голышом, намазанные лосьоном, а слив забился от овсяных ванн. Столько было хворей, переломов, вывихнутых рук, шишек!

А теперь им все равно. В детстве Саша столько раз смотрела «Волшебника из страны Оз», что порвалась видеопленка.

– Помнишь, как ты любила «Волшебника из страны Оз»?

– Что? – нахмурилась Саша.

– Прямо-таки помешалась на нем, пересматривала раз двадцать пять, а то и больше. Да, больше, даже пленка порвалась.

Саша молчала.

– Так и было, – сказал Джон.

– Это не я, а Хлоя.

– Ты.

– Точно Хлоя.

Он старался не обижаться, разбудить в себе теплые чувства.

Канун Рождества, а на стоянке возле торгового центра полно машин. Все ходят по магазинам, нет бы дома побыть, с семьей, – пора бы уже привыкнуть, думал Джон. Еще недавно это считалось дурным тоном, все равно что отвечать на телефонные звонки, когда с тобой разговаривают, но раз уж теперь так принято, ничего не поделаешь, такова жизнь.

– Высади меня здесь, – попросила Саша. – Так удобнее. А обратно когда – часа через три? Встретимся здесь?

Джон решил заехать на работу, проверить, все ли в порядке; там, ясное дело, никого не оказалось – на стоянке ни одной машины, отопление выключено, и все-таки приятно включить компьютер, посидеть за рабочим столом, разобрать почту. Подписать несколько чеков. Хорошо здесь, в кабинете, когда тихо. Джон свернул воронкой лист бумаги, набрал тепловатой воды из фонтанчика, хлебнул. Пора наконец заказать настоящие бумажные стаканчики. Линда прислала сообщение: звонил сосед, Зеро выбрался из дома, пробежал немного вдоль улицы, там его и нашли.

Все хорошо?

Да, – прислала ответ Линда.

Еще недавно она говорила, что после Рождества надо бы усыпить Зеро, но теперь, с кардиостимулятором, кто знает. Может, он и Джона переживет. Через час ему забирать Сашу. В ящике стола завалялся злаковый батончик, Джон разорвал упаковку, посыпались крошки. Джон отправлял в рот кусочки и с аппетитом жевал. Маргарет уехала к сыну в Чикаго; на доске над ее столом фотографии внука, на столе – банка чая и тюбик крема для рук, которым она усердно пользуется. На календаре – бесплатном, из магазина стройматериалов – январь, Маргарет перевернула перед отъездом. Джон глянул на часы. Рано или поздно придется уходить,

но спешить он не станет.

Объехав вокруг стоянки, он увидел Сашу – та стояла, прислонившись к столбу, закрыв глаза. Спокойная, безмятежная, волосы заправлены за уши, руки в карманах Хлоиной толстовки. Если он правильно помнит, Сашу в этот колледж не взяли, вечно ей не везет. Джон опустил стекло справа.

– Саша!

Молчит.

– Саша! – позвал он громче. – Зову тебя, зову, – сказал он, когда та наконец подошла. – Не слышишь?

– Прости, – ответила она, садясь в машину.

– Так ничего и не купила?

Саша на секунду смутилась.

– Ничего не приглянулось.

Джон стал выезжать со стоянки. Асфальт был мокрый – дождь прошел, а он и не заметил. Водители включали ближний свет.

– Вообще-то, – сказала Саша, – к одежде я не особо присматривалась. Я в кино ходила.

– Да? – отозвался Джон. Непонятно было, какого ответа она от него ждет. Он застыл с каменным лицом, сжимая руль. – Ну и как?

Саша пересказала сюжет.

– Грустно, – вздохнул Джон.

– Еще бы, – кивнула Саша. – Все этот фильм нахваливают, а по мне, так дурацкий.

Между ними на сиденье пискнул Сашин телефон.

– И все-таки зачем люди ходят в кино на грустные фильмы? – недоуменно вопросил Джон.

Саша молчала, сосредоточенно набирала текст, лицо было в отсветах экрана. Как же быстро стемнело! Джон включил ближний свет. Снова пискнул телефон, и Саша улыбнулась, чуть заметно, про себя.

– Можно я позвоню Эндрю? Всего минуточку. Спокойной ночи пожелать. Там уже поздно.

Джон кивнул, глядя вперед, на дорогу.

– Привет, извини, – заговорила Саша тихо, в телефон. – Нет, я в машине.

И засмеялась чуть слышно, с придыханием, расслабленно откинулась на сиденье, и Джон, затормозив у светофора, невольно повернулся к ней ухом, вслушиваясь в ее слова, будто пытаясь уловить в них скрытый смысл.

Был еще только ноябрь, а витрины уже потихоньку украшали к Рождеству: картонные Санта-Клаусы в темных очках, искусственный снег на окнах, точно сыпь; как будто холод – это не всерьез. С тех пор как Элис сюда переехала, здесь ни капли дождя не упало, дни стояли ясные. В городке, где она выросла, сейчас хмуро и снежно, в пять вечера уже темно – солнце садится за маминым домом. А в новом городе все по-другому: бездонная синь, легкие платья, дни текут беззаботно и радостно. Конечно, спустя несколько лет, насмотревшись на пустые бассейны и побуревшие газоны, она поймет, что вечного солнца не существует в природе.

Служебный вход в магазин располагался сзади, через проулок. Дело было еще до судов, когда торговая сеть была на подъеме и всюду открывались филиалы. Продавались там дешевые вульгарные шмотки ярких расцветок, будто бы для спортсменов-любителей: носки без пятки, беговые шорты, словно секс – тоже своеобразный вид спорта. Элис работала в главном магазине, самом большом и людном, стоял он на бойком месте – на углу близ океана. Покупатели притаскивали на подошвах песок, а иногда смолу с пляжа, и уборщицы вечерами отскребали ее от пола.

Сотрудники обязаны были носить фирменную одежду, и Элис, когда ее брали на работу, кое-что выдали бесплатно. Дома, вытряхнув на кровать сумку, она подивилась изобилию, с одной лишь оговоркой: одежду ей подбирал менеджер, и все оказалось тесновато, на размер меньше, чем надо. Брюки жали между ног, а на животе оставляли красный отпечаток молнии, блузки собирались в складки под мышками. По дороге на работу, сидя за рулем, она ждала до последней минуты, чтобы втянуть живот, застегнуть брюки.