Папся
Шрифт:
— Я уплачу, — сразу же запричитал Шеридан. — Я уплачу, слышите, никаких проблем, пару дней, максимум неделю, ну две…
— Ты мне надоел, Шеридан, — произнес мисгер Реджи.
— Я…
— Заткнись. Если я дам тебе неделю, думаешь, я не знаю, что ты сделаешь? Стрельнешь у приятеля пару сотен, если у тебя еще остались приятели, у которых есть что взять. А если не найдешь прияте-ля, то ограбишь винный магазин, если у тебя кишка не тонка. Я в этом сомневаюсь, но все может быть. — Мистер Реджи подался вперед, оперся подбородком о сложенные руки и усмехнулся. От него пахло дорогим одеколоном. — А если ты добудешь две сотни долларов, что ты с ними сделаешь?
— Отдам вам, — пробормотал Шеридан. Он готов был расплакаться. — Немедленно отдам вам!
— Нет, не отдашь, — возразил мистер Реджи. — Пойдешь на них играть. А меня будешь кормить своими дерьмовыми извинениями. На этот
— Эти парни могут надолго уложить тебя в больницу, — задумчиво произнес мистер Реджи. — Тебе к каждой руке приделают по трубке и еще одну воткнут в нос. Шеридан зарыдал еще громче.
— Вот что я тебе посоветую, — сказал мистер Реджи, толкая сложенный листок бумаги через стол Шеридану. — Можешь связаться с этим типом. Он себя называет мистер Маг, но на самом деле он мешок с дерьмом, вроде тебя. Теперь убирайся. Жду тебя через неделю, и ты положишь свои фишки на этот стол. Либо ты их выкупишь, либо мои друзья займутся тобой. А как говаривал знаменитый негр Букер Т. Вашингтон, если они начнут, то не перестанут, пока им не надоест. На сложенном листке была написана настоящая фамилия того турка. Шеридан поехал к нему и услышал о малышах и «балготах». Мистер Маг назвал также сумму, значительно большую, чем та, что значилась на фишках мистера Реджи. С тех пор Шеридан крутился в универмагах. Он выехал с главной стоянки торгового центра «Кузентаун», осмогрелся, затем направился в сторону подъездной дорожки и «Макдональдса». Малыш сидел на переднем сиденье, сложив руки на коленях и рыская глазами во все стороны. Шеридан подкатил к зданию, резко повернул от подъездной дорожки и продолжал путь.
— Зачем вы объезжаете сзади? — удивился ребенок.
— Ты должен будешь зайти в другую дверь, — пояснил Шеридан. — Смотри внимательно, сынок. Кажется, я там его видел.
— Вы видели? Правда видели? — Я вполне уверен, угу. Улыбка облегчения расплылась по лицу ребенка, и на какое-то мгновение Шеридан его пожалел — черт возьми, он же не чудовище и не маньяк, Господи. Но его фишки с каждым разом стоили все больше, а эта сволочь мистер Реджи не давал никаких послаблений. На этот раз речь шла не о семнадцати тысячах, или двадцати, или даже двадцати пяти. Сейчас на кон было поставлено тридцать пять штук — целый корпус железных солдатиков, иначе к субботе он приобретет кучу новых локтевых суставов. Он остановился у задней стены кафе, рядом с мусоросборником. Здесь не было ни одной машины. Прекрасно. На дверце был кармашек для карт и всякой мелочи. Шеридан полез туда левой рукой и вынул пару вороненых стальных наручников. Их створки были раскрыты.
— Зачем мы тут остановились, мистер? — спросил мальчик. В его голосе проскальзывал страх, но совсем иной; он вдруг понял, что потерять Папсю в муравейнике универмага — далеко не самое худшее, что может с ним случиться.
— Да нет, мы на минутку, — благодушно сказал Шеридан. После второго случая он понял, что нельзя недооценивать шестилетних, коща они поймут, что дело плохо. Тот мальчишка ударил его в мошонку и чуть не удрал. — Просто я забыл надеть очки, когда поехал. У меня могут отобрать права. Они в футлярчике там, на палу. Закатились на твою сторону. Достань их мне, пожалуйста. Ребенок нагнулся за футляром для очков, который был пуст. Шеридан наклонился и набросил один из наручников на протянутую ручку мальчика. Тут-то и началось. Разве он не говорил, что недооценивать шестилетних — грубая ошибка? Стервец сражался, как волчонок, выкручивался с такой силой, что Шеридан ни за что не поверил бы, если бы сам не испытал этого. Он брыкался, кусался и порывался открыть дверь, тяжело дыша и издавая странные, какие-то птичьи вопли. Он схватился за ручку. Дверь распахнулась, но лампочка не зажглась — Шеридан сломал ее после того, второго, раза. Шеридан схватил мальчика за ворот рубашки и втащил обратно. Он пытался зацепить второй наручник за специальную стойку рядом с сиденьем, но промахнулся. Малыш дважды укусил его за руку до крови. Боже, зубы, как бритвы. Сильная боль отдалась во всей руке. Он ударил мальчишку в зубы. Тот свалился на сиденье, кровь Шеридана запеклась у него на губах и подбородке, закапав ворот рубашки. Шеридан зафиксировал наручник в стойке и упал на свое сиденье, посасывая тыльную сторону кисти. Боль была действительно сильной. Он вынул руку изо рта и осмотрел ее в слабом свете приборной доски. Два мелких, рваных пореза, каждый сантиметров в пять длиной, тянулись от запястья почти до пальцев. Кровь пульсировала слабыми толчками. Тем не менее он не хотел нанести еще один удар сорванцу, и вовсе не из-за страха испортить турку товар, хотя
тот со своим маслянистым акцентом нервно предупреждал: «Ишполтиш тофал — подеряес цену». Нет, он не осуждал ребенка за сопротивление — сам на его месте повел бы себя так же. Раны придется как можно скорее продезинфицировать, может, даже сделать укол; где-то он вычитал, что человеческие укусы самые опасные. Тем не менее он не мог не восхищаться мужеством малыша. Он выжал сцепление и проехал мимо киоска с гамбургерами, мимо окошка, где их покупали, не выходя из машины, и обратно на въездную дорожку. Он свернул налево. У турка был большой особняк на дальней окраине — холмах Талуда. Для безопасности Шеридан решил ехать просёлками. Пятьдесят километров. Это минут сорок пять, может, час. Он проехал знак «СПАСИБО ЗА ПОКУПКУ В ЧУДЕСНОМ ТОРГОВОМ ЦЕНТРЕ „КУЗЕНТАУН“, свернул налево и покатил по шоссе на дозволенной скорости семьдесят километров в час. Вынул платок из заднего кармана, обернул им правую руку и принялся мечтать о сорока штуках, обещанных турком. за мальчика.— Ты пожалеешь, — произнес малыш. Шеридан нетерпеливо взглянул на него, словно оторванный от сладкого сна наяву, в котором у него двадцать раз подряд оказывался стрит, а мистер Реджи ползал у него в ногах, заливаясь потом и умоляя остановиться. Ребенок снова заплакал, и слезы его отливали тем же странным розовым оттенком, хотя здесь не было ярких огней универмага. Шеридан впервые заволновался, нет ли у звереныша какой-то заразной болезни. Он подумал, что теперь уже поздно беспокоиться, и выкинул это из годовы.
— Когда мой Папся найдет тебя, ты пожалеешь, — настаивал мальчик.
— Да, — согласился Шеридан и закурил. Он свернул на шоссе № 28, на его неразмеченный даухшмосный участок. Слева тянулось огромное болото, справа стоял нетронутый лес. Мальчишка потянул наручники и засопед.
— Перестань. Это бесполезно. Тем не менее он снова потянул. На этот раз послышался стонущий скрип, который Шеридану совсем не понравился. Он обернулся и был поражен, увидев, как изогнулась металлическая стойка, которую он сам приварил рядом с сиденьем. «Черт! — подумал он. — У него зубы, как бритвы, а силы, как у бычка. Если он бальной способен на такое, Боже меня упаси было бы хватать его, когда он чувствовал себя хорошо». Он прикоснулся к мягкому плечу и сказал:
— Перестань!
— Не перестану! Малыш снова дернулся, и Шеридан увидел, что стойка изогнулась еще больше. Господи, да какой ребенок способен на такое? «Страх, — сказал он себе. — Вот почему у него получается». Однако никому больше такое не удавалось, а многие из них на этой стадии игры испытывали гораздо больший страх. Он открыл ящик для перчаток в центре приборной доски. Вынул шприц. Турок дал ему этот шприц, предупредив, что пользоваться им можно только в случае крайней необходимости. Наркотики, сказал турок (он произносил «налготки»), мо^т ишполтить тофал.
— Видишь? Ребенок искоса взглянул на шприц и кивнул.
— Хочешь, чтобы я им воспользовался? Тот мгновенно замотал головой. Сильный-то он сильный, а уколов боится панически, как все дети, с удовлетворением отметил Шеридан.
— Он очень мощный. Он тебя вырубит. — Он помолчал. Он не хотел этого говорить — в общем-то он был неплохой парень, если бы не влез в петлю, — но придется. — Ты можешь даже умереть. Мальчик уставился на него. Губы его дрожали, щеки побелели от страха.
— Ты не будешь дергать наручники, а я уберу шприц. Лады?
— Лады, — прошептал малыш.
— Обещаешь?
— Да. — Ребенок приподнял губу, обнажив белые зубы. На одном из них запеклась кровь Шеридана.
— Клянешься мамочкой?
— У меня никогда не было мамы.
— Дерьмо, — с отвращением произнес Шеридан и снова взялся за руль. Теперь они ехали чуть быстрее, и не только потому, что выбрались на шоссе. Этот мальчишка хуже приввдения. Шеридан хотел поскорее сбыть его турку, получить деньга и смыться.
— Мой Папся правда очень сильный, мистер.
— Да ну? — спросил Шеридан, а про себя подумал: «Спорю, что так и есть. Единственный среди стариков, кто может отжаться на кольцах, так, что ли?»
— Он найдет меня.
— Угу.
— Он учует меня по запаху. В это Шеридан верил. Он сам чуял запах этого ребенка. Что страх имеет запах, он знал еще по прежним своим экспедициям, но от этого ребенка несло какой-то странной смесью пота, грязи и медленно разлагающейся кислоты из аккумулятора. Шеридан все больше убеждался, что с мальчишкой что-то всерьез не так… но скоро это будет проблемой мистера Мага, а не его, и берегись, покупатель, как говаривали древние люди в тогах. Берегись, распроклятый покупатель. Шеридан опустил стекло со своей стороны. Слева все тянулось болото. Блики лунного света отражались в стоячей воде.