Отзвук
Шрифт:
Он говорил горячо, взволнованно, задыхаясь от одной мысли, что такое вообще может произойти!
— Но у герр Ункер есть один услови. Он рискует, и ви должен рискнуть. Ради свой счастья. Ви должны доказать, что ви лучше меня. Да, да, он сравнивает нас. Во мне есть практический жилка. Есть ли у вас, он не знает. Вам надо показать себя. Он даст хороший место в своей фирме и год будет смотреть, как ви справитесь. Ему надо знать, есть ли у вас будущее. От этого зависит, достойны ли ви его дочери…
Я был крайне озадачен…
— Он это что, — всерьез? — спросил я.
— Герр Ункер все продумать. И его предложение есть разумно. И справедливо! — поднял
— Но…
— Вас волнуют формальность? — Л отару и в голову не приходило, что такое предложение можно отклонить. — Ничего трудный для герр Ункер нет. От вас надо только один слово: — да! И я буду давать интервью телевидение, рассказывать, как герр Ункер приобрел зятя. Да, да! Он не делает вас наследник, но если ви остаться здесь, в нашей стране, и доказать, что ви достоин Эльза и его фирма…
Такого поворота дела я никак не ожидал. У меня голова пошла кругом. Остаться в этой стране? С перспективой стать совладельцем дома, марины, виллы, всего дела герра Ункера? То-то поразились бы там, в ауле! А ребята из ансамбля? Да узнай они об этом предложении… Захотели бы оказаться на моем месте? Я перебрал по памяти всех и никак не мог определить, кто бы из них стал мне завидовать. А вот на насмешки все горазды. Узнают — прохода мне не будет. Я, Олег, — бизнесмен?! Не приведи господи, чтобы слух об этом дошел до них…
Но, предположим, я согласился с предложением герра Ункера? Взял и остался. Кому не хочется пожить в достатке и себе в удовольствие? А здесь все так устроено, что только трудись — не так, как мы у себя в стране, а по-настоящему вкалывай, — и все блага будут доступны тебе. Не стану же я кривить душой и отрицать, что много здесь такого, что нам, увы, недоступно. Глядя на улицы, жилища, автомобили, магазины, начинаешь чувствовать свою ущемленность. Сколько еще лет потребуется, даже с нашей перестройкой, чтобы достичь такого уровня жизни… А тут вот тебе уже сегодня предлагают, бери и пользуйся…
Учителя и лекторы, помню, рассказывая о западном образе жизни, не забывали напомнить, что здесь властвует закон: все люди враги. Роман Олдингтона так и назван. Значит, надо быть очень осторожным, чтобы выжить в этом мире крокодилов… Я усмехнулся: кажется, я уже вхожу в роль.
Конечно, придется приспосабливаться к новому образу жизни, менять привычки и даже мышление. Впрочем, последнее нам предлагается уже и дома. Объявлено: новое мышление. Интересно, как себе мыслят авторы новейших идей процесс изменения мышления? В одно прекрасное утро вчерашний хирург проснется брокером или менеджером, а бабуся, шепелявя, станет повторять вполголоса вместо молитвы в жисть не слыханные слова — инфляция, приватизация?.. Мне будет куда легче перевоплощаться. Здесь, по крайней мере, цели и задачи четко определены и предметы подражания — налицо. Добро, благородство, любовь, ненависть, зло, подлость, измена… Интересно, мучили когда-нибудь моего будущего тестя эти понятия, которые затеяли теперь отчаянную драку в моей несчастной голове? И сумею я когда-нибудь выбросить их оттуда, как ненужный хлам, чтобы моими мыслями всецело владели деньги?
А как же Эльза? Ведь и она перед выбором. Выбором между жизнью без забот и тревог, когда, не задумываясь о том, где взять деньги, можно поехать в любую страну, — и жизнь, в которой что заработаешь — то и твое, и нет фантастических возможностей, тех, что дают миллионы. Отправляясь на Кавказ, она лишается не только всех благ безбедной и беззаботной
жизни, дома, виллы, машины, но и отца, своей родины. Значит, ты без родины не можешь обойтись. А она должна? Значит, то, что неприемлемо для тебя, вполне подходит ей? Посмотри правде в глаза: не взваливаешь ли ты на ее хрупкие плечи груз, которого сам избегаешь? Не эгоизм ли двигает тобой? Не делаешь ли ты ее несчастной ради своего счастья?Я схватился за голову. Что же мне делать, что делать?
Луч прожектора, скользнув по залу, заблудился на донышке фужера с виски и затрепетал, ища выход и повсюду натыкаясь на граненные хрусталики.
Герр Ункер, казалось, понимал мое состояние и не подгонял меня. Глаза его были устремлены на сцену.
А там творилось черт-те что… Парень, схватив девицу, вскидывал ее вверх ногами, так, что полы платья, скользнув вниз, оголяли бедра, потом опускал ее меж своих ног, чтоб вновь с размаху кинуть вверх. От резкого движения смокинг на спине у парня лопнул. Не прекращая «танца», под аплодисменты посетителей он ловко сбросил его с плеч. Тут затрещало по швам платье у партнерши. Парень чувственно провел рукой вдоль распоровшейся материи, и девица осталась без платья…
Посетителям было не до вилок и ножей, все глаза были устремлены на сцену, где двое, кажется, совершенно забыли, где они находятся, и стали срывать друг с друга одежду. Сорочка, брюки, нижнее белье — все полетело к черту, и вот они остались в чем мать родила… Но, кажется, на этом представление не кончилось, потому что герр Ункер и Лотар с затаенным ожиданием смотрели на сцену. Боясь встретиться с ними взглядом, я низко опустил голову и исподлобья наблюдал за свихнувшейся парой, моля судьбу, чтоб это безумие поскорее закончилось. И когда двое служащих быстро расстелили на сцене какое-то полотно, я похолодел: что еще они надумали? Потом служащие почему-то вынесли два ведра.
— Краска, — шепнул мне Лотар.
Парень, оторвав партнершу от себя, небрежно бросил ее на полотно. Она не успела приподняться, как он окатил ее с головы до ног желтой краской из ведра. Она в отместку облила его синей. Потом они в ярости сцепились и, ухватив друг друга за волосы, стали кататься, дрыгая ногами, по полотну. Наконец он встал, схватил за талию партнершу, она подпрыгнула, ноги ее скрестились у него за спиной, но вульгарные движения, от которых взревел зал, были уже не для моих глаз, и я в ужасе закрыл их.
Музыка вопила, рыдала, оглушала, билась о потолок, о стены. Боже мой, неужели от такого зрелища можно прийти в восторг?
Но вот музыка стала стихать и, наконец, совсем смолкла. Раздались аплодисменты. Как на обычном представлении. Будто танцоры исполнили обыкновенный концертный номер, без всяких непристойностей.
Я открыл глаза. Голые, покрытые с ног до головы краской, артисты устало кланялись. Без всякого смущения и неловкости. Никто ни на сцене, ни в зале не был смущен, все весело переговаривались и аплодировали от души. Неужели того, что видели мои глаза, — не было?
— Очаровательное зрелище! — Лотар был искренен.
На сцене подняли полотно, показывая посетителям, как оно теперь выглядело. Вновь послышались аплодисменты. Потом вышел метрдотель в строгом смокинге, обратился к присутствующим, и с лиц их соскользнули улыбки, — теперь эти лица были серьезны и сосредоточены.
— Аукцион, — объяснил Лотар. — Картина достанется тому, кто даст больше.
— Картина? — поразился я. — Эта… подстилка — картина?
— Ну да. У нее есть и название. Как это по-русски? «Страсть».