Отступник
Шрифт:
— Если нужна вода — она в подвале только из крана течет! — снова мне вслед заорал Бурцев.
Вода была сомнительной, но выбора не оставалось, и я набрал ее в единственную подходящую посуду — в алюминиевое ведро из разоренного буфета.
Когда я вернулся к Лунатику, он уже не лежал, а сидел и выглядел не таким усталым, я вымыл руки и обработал ему голову, соединив края раны скобками, сделал перевязку и закатил пару уколов. Все это вместе должно было предотвратить заражение, но использованный мною транквилизатор неизбежно вызывал сонливость. Спать в зараженном месте не следовало, но и уходить было некуда — разве
— Слепой армейский псих.
Услышав такой ответ, Лунатик почему-то успокоился, наверное, опасался другого.
— Спать хочется, но ведь нельзя, — вяло пробормотал он и отключился.
Я обошел здание и запер и завалил мебелью потяжелее все внешние входы-выходы. Отбить в одиночку атаку многих мутантов я бы не смог, но в запертые двери они ломились редко.
— Э-э-э! — донесся приглушенный крик Бурцева со второго этажа. — Бу-бу-у…
Слов я не разобрал, поэтому поднялся узнать, чего он хочет.
— Ствол убран, подходи, поговорить хочу.
Армеец выбрался из своего угла в бильярдной и теперь сидел на одном из уцелевших стульев. Я рассмотрел его как следует. Человек давно не брился и сильно оброс, выглядел похудевшим и осунувшимся. Глаза у капитана были совершенно нормальные на первый взгляд, только слишком неподвижные. Носил Бурцев форменный армейский «Берилл» с отстегнутым шлемом.
— Удивляешься, что я здесь делаю? — спросил он с кривой улыбкой. — Все очень просто — я уйти не могу. Сам дорогу не вижу, а главное, не вижу тех, кто по дорогам ходит, да и, если честно, вообще ничего…
Бурцев был прав — за пределами казармы порвали бы его в минуту. Он и так выжил чудом.
— Как это случилось?
— Большой выброс в конце августа, вот, после него.
— Значит, уже месяц…
— Да.
— А остальные где?
— Будто бы ты не знаешь… Убиты выбросом сразу, ушли, зомбированы… Варианты есть, и все эти варианты паршивые.
— А тебя почему бросили?
— Я примерно сутки как труп лежал. Очнулся — темно. Сначала думал, ночь. Потом понял, в чем тут дело… на помощь звать не стал, добрался до казармы на ощупь, сразу на второй этаж полез. Сидел тут сутками, двери этим самым бильярдным столом и подпирал. Снаружи — вой, шум, крики, а временами такая тишина, аж жутко. По рации пытался с командованием связываться… Много раз. Все время глухо, думаю, сломалась она. Может, отремонтировать поможешь?
— Чего ради?
— А того ради, что, пока мы тут товарищей клали и месяцами Барьер держали, вы, шушера сталкерская, за Кордон таскали артефакты и друг другу в разборках мозги вышибали, — сказал Бурцев зло. — Ты ведь из этих, которые «нейтралами» себя называют?
— Да, — солгал я.
Разубеждать его не хотелось. «Долг» с Зоной воевал жестче и успешнее, чем армейские сталкеры, часто из бывших военных и комплектовался. Однако капитану историю моего «отступничества» знать было ни к чему.
— Я, скажем, починю твою рацию, а ты «вертушку» для зачистки сюда вызовешь.
— Вызову или не вызову… Доложить об обстановке все равно обязан, вот что. Ну и заберут меня отсюда — тоже хорошо. Думаешь, весело в этой дырище за чужой хабар умирать?
—
Какой хабар?— Будто бы не знаешь? В сентябре полыхнуло не просто так… Кто-то к центру Зоны в обход выжигателя мозгов пролез. Лезть ему туда не за чем, кроме как за хабаром.
— С чего ты это взял? Ты же тут месяц один сидишь.
— Знали мы заранее, что будет попытка прорыва к центру Зоны. Откуда — не твое дело.
Бурцев прекратил разговор, видимо, понял, что сболтнул лишнее, причем основательно.
— Ну так как — рацию починишь? — через некоторое время вкрадчиво поинтересовался он.
— Нет, не починю. Я тебе лучше попозже помощь вызову. Наемников или «Долг», кого получится. С наемниками сам рассчитаешься, не деньгами, так информацией. А «Долг», наверное, и так поможет, у Крылова с вашими нейтралитет.
В качестве благодарности Бурцев обложил меня трехэтажным матом, но это значения не имело. Проблема была в том, что я ему не особенно доверял, в основном из-за малозаметных, но для меня очевидных нестыковок в рассказе.
Выжить на заброшенной базе, окруженной мутантами, слепому можно, хоть и сложно, чудеса иногда бывают. А вот утаить собственное присутствие от сталкеров Захарченко, которые эту базу пусть даже наспех, но осматривали, нельзя, да, собственно, и незачем, если все по-честному. На кухне и в буфете я не нашел остатков еды, не было их и в бильярдной. Свой «Берилл» Бурцев принципиально носил без шлема, детектора я у него тоже не заметил.
— Так какая тебе разница, с которой рации подмогу вызывать? Зачем твою чинить, если моя исправна, — предложил я, дождавшись, когда он выдохнется. — Не хочешь позже, давай я прямо сейчас вместо тебя и попробую.
— Черт с тобой, придурок упрямый. Только завтра утром, не раньше. Халецкий спасибо не скажет, если его ночью из-за меня разбудят.
— Хорошо, — ответил я.
Бурцев облокотился о бильярдный стол и уронил голову на скрещенные руки.
— Устал, спать хочу… Столько дней на нервах… — пробормотал он.
— До завтра, я к напарнику пойду, надо посмотреть, что с ним…
* * *
Мне и Лунатику с базы следовало уходить. Как можно быстрее, пока не поздно, и не в прибытии военной «вертушки» было дело. Перед тем, как спуститься вниз, я подошел к дыре и выглянул наружу. Медленно и нехотя занимался октябрьский рассвет. В пробоину просматривался кусок плаца, вышки, брошенные в спешке ящики, ржавый, завалившийся набок джип, ближний холм с оградой, проходящей по гребню. Ничего подозрительного я не замечал до тех пор, пока за соседней руиной не мелькнула тень, очень похожая на человеческую. Там мог оказаться недобитый зомби или заглянувший поживиться мародер, но готовиться следовало к плохому.
По лестнице я спускался без спешки, так, чтобы Бурцев слышал мои спокойные шаги.
Лунатик проснулся и выслушал меня внимательно. Лицо у него окаменело.
— Так… Давно ты этого самого Бурцева встретил?
— Два часа назад, когда медикаменты для тебя искал.
— Почему сразу ничего не говорил?!
— Ты вырубился, по тебе кровь текла, как вода. Без перевязки бы далеко не ушел…
— Что я могу, а чего не могу, не тебе решать, Моро. Сейчас-то почему встревожился?