Отстойник
Шрифт:
– Так чтоб по оттенкам было, - неожиданно, что-то во мне с наглостью изрекает.
– По оттенкам разложат, - усмехается полковник.
Выходим с территории казарм, с любопытством разглядываю военный городок. Чисто, благо солдат хватает, в зелени утопают достаточно уютные трёх, четырёх этажные дома, магазины. С удовольствием жмурюсь, давно хотел погулять по гарнизону.
Подходим к суровому зданию, во мне вспыхивает озарение, и ноги становятся ватными, это особый отдел. Сколько о нём ходят слухов и один краше другого!
Дежурный прапорщик вскакивает с докладом, полковник лениво
– Садись. Какой у тебя домашний номер?
Сильно волнуясь, называю.
– Как мать звать?
– Светлана Анатольевна, - язык во рту деревенеет, неужели сейчас услышу родной голос.
Полковник снимает трубку правительственного телефона: - "Завет", девушка, "Рябину", пожалуйста, - диктует названый мною номер.
– Это Светлана Анатольевна? ... Да не волнуйтесь ... именно, по поводу вашего сына ... да не плачьте вы! С ним всё в порядке. Как его полное имя и фамилия? ... Стрельников Кирилл Сергеевич? ... Ну где- где, рядом сидит ... На, с матерью поговори, - он суёт трубку в мои дрожащие руки.
– Мама, - еле выдавливаю я.
Говорим долго, мать постоянно плачет, но чувствую, это уже слёзы радости. Не вдаваясь в подробности, обрисовываю ситуацию, уверяю её, что мне в армии нравится, почти курорт.
Всё это время полковник не сводит с меня взгляда и терпеливо ждёт, когда мы выговоримся. Затем, вызывает майора: - Сделай запрос в Севастополь на имя Стрельникова Кирилла Сергеевича, где учился, чем занимался, его связи, информацию подготовь в полном объёме и сразу мне на стол.
– Говоришь, военная кафедра была?
– Все экзамены сдал. Дипломная работа написана в полном объёме, но не успел защитить, - едва не всхлипнул я.
– Собирался на военные сборы, мне должны были лейтенанта присвоить.
– Ну, считай, что ты их проходишь, - в глазах мелькает насмешка и, неожиданно я увидел под его верхней губой острый клык. Мотнул головой, вновь кинул взгляд на его лицо, полковник откровенно ухмыляется, губы плотно сжаты.
Выхожу на свежий воздух, вдыхаю полной грудью, радость теснится в сердце, наконец-то всё проясняется, главное мать поняла, я жив. Оказывается, ни одно из моих писем, адресованных ей, не дошло по назначению. Прихожу к мнению, что неправильно формулировал их содержание и особый отдел придерживал их у себя. То, что существует цензура, догадывался. Смутно соображаю, начальник особого отдела, не просто так вышел на меня.
Так как получилось, что в данный момент я нахожусь за территорией казарм, пользуюсь возникшей ситуацией и в свою часть не спешу, с наслаждением прогуливаюсь по гарнизону, пытаюсь представить, что я на гражданке. Недавно получил первое жалование, несколько рублей, надо бы их с пользой потратить.
Сунул нос в один магазин, чуть не задохнулся от восторга, сколько здесь различного печенья, конфет, кексы с изюмом, румяные булочки. Рот моментально наполняется липкой слюной, давно забыл о таких "деликатесах". В столовой, конечно, кормят хорошо:
каша "дробь шестнадцать" залитая комбижиром, пюре на воде с варёным салом в неаппетитным соусе. Иногда бывает варёная рыба. А по большим праздникам, каждому дают по два варёных яйца, и на десерт по четыре печенья с двумя жёсткими карамельками.Скромно стою в очереди, живот воет от голода и пытается прилипнуть к позвоночнику и это у него хорошо получается.
Только протягиваю деньги, дверь магазина распахивается, входит патруль. Тут меня осеняет, увольнительного у меня нет. Руки задрожали, продавщица смотрит с подозрением: - Что заказывать будешь, солдатик!
– её требовательный голос разносится по всему залу и достигает ушей патруля. Лейтенант поворачивает голову и вот сейчас он скажет своим - "фас"!
Сжимаю голову в плечи, бормочу по поводу какого-то мыла.
– Тебе хозяйственное, или дегтярное?
– вопит дура.
Глаза мои затравленно бегают, как не хочется попасть на гауптвахту, молодых там не жалуют.
– Какое мыло?
– меня теснит девушка лет восемнадцати, хватает меня под руку.
– Папа сказал купить этот торт, - она указывает на невероятное произведение искусств, щедро усыпанное орехами.
– Стелочка, так он с вами?
– расплывается в улыбке лоснящееся лицо продавщицы.
Краем глаза отмечаю, как погрустнел взгляд лейтенанта. Его рот как открылся, так и зарылся, лишь зубы щёлкнули. Патруль, несказанно меня, удивив, незаметно исчезает.
Покупаю торт, с недоумением кошусь на девушку. Выходим из магазина, протягиваю ей роскошную коробку с тортом, перевязанною цветными лентами.
– Чего это ты?
– смеётся она.
– Бери, - я неожиданно краснею. Мне как-то, неловко в её обществе, от неё хорошо пахнет, одета с изыском, взгляд независимый, сразу видно - леди. А я кто? Молодой солдат, в мешковатой форме, с перетянутым ремнём на поясе, и ... взгляд голодный.
– В самоволке?
– отстраняет от меня коробку с тортом.
– Да, - искренне сознаюсь я.
– А зачем?
– Конфет хотел купить.
– Да?
– она весело смеётся, показывая безупречные зубы.
– А я подумала, на свиданку сбежал.
От её слов я хочу провалиться сквозь землю, так мне стал обидно и грустно. Действительно, использовать шанс свободы для того, чтоб набить себе брюхо.
– Бери торт, а мне пора в часть, - чтоб скрыть смущение, достаточно грубо говорю я.
– Да не нужен он мне, сам съешь, - гордо вздёргивает нос Стела.
– В казарме, что ли? Может мне ещё там на стол скатерть постелить?
– Ах, вот оно в чём?
– не совсем поняла меня девушка.
– А знаешь, пошли ко мне!
– она задорно тряхнула светлыми волосами.
– Никуда я не пойду!
– набычился я (сам себя не узнаю).
– Пошли, - решительно хватает за руку и тащит за собой.
Топаю за ней. Наверное, это выглядит комично, шикарная девица и солдат в растоптанных сапогах.
Входим в дом, лестница застелена ковровой дорожкой, на стенах, в горшках, цветы. Никогда не был в таких домах, с любопытством кручу головой. Она открывает дверь: - Прошу. Вон тапочки, там санузел, здесь умывальник, а я чайник разогрею.