Отшельник
Шрифт:
Солилья хмыкнула, видимо, она понимает такие доводы.
– И что же вы хотите? Что у вас есть?
– Девица, которой заплатили за то, чтобы она взяла вину на себя.
– Разве она не арестована?
– Нет, пока на свободе – ждет суда. Заседание назначено на пятницу.
– Она будет разговаривать с журналистом?
М-да… В том-то и штука.
– Скорее всего, нет.
– Так что же журналисту писать?
– Он может написать статью перед судом, где подробно рассказывается, как полицейские собираются повесить вину на совершенно постороннюю девицу…
– Сейчас у вас есть доказательства,
– Я говорил с полицейским, который ведет дело. Я говорил с девицей.
– Доказательства, мистер Юркензен! У вас есть доказательства? Документы, фотографии? Что-нибудь, чем мог бы воспользоваться журналист.
Эрхард понимал, что она имеет в виду.
– Нет.
– А что говорит сама девушка? Каков ее интерес, как говорится?
– Деньги. Она, простите за выражение, настоящая стерва.
– Ясно. Я знаю нескольких журналистов, которые не совсем безнадежны, но все они скажут вам одно и то же: девушка не станет говорить, а полицейские, скорее всего, будут все отрицать. И как нам подтвердить то, о чем вы просите написать?
– Откуда мне знать? Я потому и хочу привлечь журналиста. Вы умеете раскапывать факты и расследовать такого рода дела.
Солилья улыбнулась, она польщена.
– Учтите, если думаете, что я сама за это возьмусь, вы ошибаетесь.
– Поверьте мне, Солилья, происходит что-то странное. Следователь, который ведет дело, назвал его поганым.
– Сколько ей заплатили?
– В том-то и штука. Она говорит, что ей платит не полиция.
– Не полиция? А кто?
– По ее словам, какой-то махореро. Пять тысяч евро за каждую неделю, что она просидит за решеткой.
– Любопытно. Но раз за признание ей платят не полицейские, они будут все отрицать.
– Вы только послушайте себя! Произошло чудовищное, отвратительное преступление! Дело заслуживает того, чтобы его предали огласке!
Солилья протянула ему книгу:
– Вот, прочтите. Это классика.
Эрхард посмотрел на обложку: пестрая, с черным силуэтом мужчины, который курит трубку. «Пестрая лента и другие рассказы». Он помнит, что читал какие-то из них много лет назад. Он полистал страницы. В свое время он бросил книжку, не дочитав, – как и другие произведения Конан Дойла.
– Может быть, – сказал он.
– Диего Наварес. Сын моего старого друга. Он тоже пошел в журналистику. Работает здесь, в Пуэрто, в редакции газеты «Провинсия». Умеет нестандартно мыслить, умный. Если кто-то возьмется за вашу историю, то только он. Но он еще молодой. Опыта не хватает.
По описанию Диего Наварес понравился Эрхарду. У молодежи более идеалистическое отношение к коррупции.
– Как с ним связаться?
– Я сама свяжусь. Его отец должен мне за услугу.
– Сегодня?
– Боже мой, вы так нервничаете! Никогда не видела вас в таком состоянии.
– Суд назначен на пятницу.
Солилья косится на часы над дверью.
– Я вас позову. Подождите на улице, на диване. Я выйду, когда поговорю с ним.
Он сидел на диване под деревом и читал рассказы о Шерлоке Холмсе, точнее, пытался читать. Рядом с ним растянулся местный кот – Солилья вечно швыряла в него камнями и крышками от бутылок. Кот бил хвостом по книге. Совсем скоро Солилья
спустилась по лестнице. Передала ему телефон:– Сами договаривайтесь о встрече.
Он едва не забыл про Ааса, но успел в самый последний момент. Высадив его у дома Моники, он обещал вернуться за ним самое позднее в половине пятого вечера. Потом он вернулся в Пуэрто, нашел нужное кафе. И стал ждать. Заказал две кружки бочкового пива – одну для себя, вторую для Диего. Смотрел, как оседает пена.
Диего выглядел слишком молодо. Он был похож на подростка, который носит рубашку, отданную ему кем-то из старших, – во всяком случае, рубашка неглаженая. Диего подошел к столику и сел напротив Эрхарда.
– Итак, матери, которая на самом деле не мать, заплатили, чтобы она взяла вину на себя?
Эрхард огляделся по сторонам, но в кафе никого не было, кроме нескольких молодых людей, которые играли в пинбол за шпалерой искусственных цветов.
– Вижу, вы хорошо подготовились, – сказал он.
– Прочел все то немногое, что было опубликовано до сих пор. Преступление в самом деле чудовищное, но ничего необычного в нем нет. Младенцев то и дело где-то находят. Только в две тысячи десятом на Канарских островах было два похожих случая. Младенцев бросали незрелые девицы, которые боялись разозлить верующих родителей. По-моему, такое можно назвать абортом в третьем триместре беременности.
– Но в данном случае полицейские уговорили изобразить мать постороннюю девицу, проститутку. Состряпали ложь.
– Зачем им это понадобилось? По-моему, такие дела все стремятся как можно скорее раскрыть.
– По-видимому, нет. Вот что самое безумное. Они прекратили следственные действия и нашли человека, который готов взять вину на себя, чтобы дело можно было закрыть.
– Но зачем?
– По словам полицейского, с которым я разговаривал, все из-за казино. Его хотят построить здесь, на Фуэртевентуре, а не на Лансароте. Ну а погибший младенец в коробке способен расстроить чьи-то планы…
– Любопытно. Но как-то неправдоподобно.
– Я лишь повторяю его слова.
– Вы говорите о полицейском, который рассказал и остальное?
– Да. – Эрхард сам понимал, насколько сомнителен его рассказ.
– Как правило, стражам порядка нет дела до того, построят казино или нет. И на туристов им, в общем, наплевать.
– Кажется, у них недавно сменилось руководство, и теперь у нас новый начальник полиции?
– Верно.
– И он уверяет, что хочет покончить с коррупцией в соответствии с указаниями ЕС?
– Да.
– Вот вам и тема для репортажа!
Диего улыбнулся, как показалось Эрхарду, немного надменно.
– Тема неплохая – например, если развивать ее в винном погребке с друзьями. Но для газеты она не годится. В вашей истории почти все неправдоподобно.
– Я ведь только что доказал вам, насколько она правдоподобна.
– А мотив?
– Это вам и предстоит выяснить.
– Знаете, редактор, скорее всего, задаст мне тот же вопрос. И ему понадобятся ответы прежде, чем он позволит мне расследовать дело хотя бы полчаса. Сколько в полиции заплатили той девушке за признание? Вы видели квитанции, расписки или хоть какие-нибудь документы?