Чтение онлайн

Месяц назад был убит глава ленинградской парторганизации Киров, весьма вероятно, по приказу Сталина. Используя этот предлог, вождь развязал «большой террор». Политическая полиция приступила к массовым арестам. Вскоре в Москве начались процессы, на которых обвиняемые признавались в самых неправдоподобных преступлениях, вплоть до того, что якобы сыпали в масло толченое стекло. ГУЛАГ, где уже находились миллионы людей, рос день ото дня.

Несмотря на это, большинство населения страны, включая молодежь, было убеждено, что участвует в создании нового общества, которому суждено воплотить все надежды человечества. Многие интеллектуалы из-за рубежа видели в СССР «землю, где утопия вот–вот станет реальностью» [12] . Оправдывали насилие тем, что таким образом создается мир, где больше не будет насилия. Говорили, что нельзя сделать яичницу, не разбив яиц. Такие слова, как «сострадание», «милосердие», казались устаревшими. Всё подчинялось политической «целесообразности». Люди верили, что достаточно следовать марксистско–ленинской науке, чтобы построить рай на земле. Повсюду господствовал атеизм. Бытовало мнение, что лишь необразованные старушки

могут верить в Бога, а государство использовало всевозможные средства, чтобы помешать «родителям–ретроградам отравлять умы детей религиозным идиотизмом».

Союз воинствующих безбожников не замедлил сообщить о том, что в него входят тридцать миллионов человек. Он издавал бесчисленные газеты, журналы, книги, брошюры, содержал десятки антирелигиозных музеев. Посетив в 1936 году один из них, Андре Жид был поражен, обнаружив там следущую табличку возле изображения Христа: «Легендарный, никогда не существовавший персонаж» [13] . Французский писатель, которого никак нельзя заподозрить в сочувствии к Церкви, не мог понять, как случилось, что Евангелие было полностью изъято в СССР. Все православные церковные учреждения, равно как и другие религиозные организации, были уничтожены. Закрыто более 95% церквей. Пока еще терпели нескольких епископов, однако ни одного монастыря, ни одной семинарии уже не существовало. А сколько епископов, священников, верующих мужчин и женщин было истреблено, расстреляно, замучено, сколько скончалось от истощения в страшном лагере на Соловках? Сколько было арестовано, потом отпущено и вновь сослано в лагеря? Сколько, уже отбыв срок, получили новый и теперь строили Беломорканал? Можно ли будет когда–нибудь установить, как много мирян было посажено только по религиозным мотивам? Сколько было убито? Со времен царствования римского императора Диоклетиана христианский мир не испытывал таких всеобъемлющих преследований.

В годы, предшествовавшие революции, покорность перед царской властью нанесла серьезный ущерб моральному авторитету Православной Церкви. Выступая ее защитниками, русские цари, начиная с Петра, лишили Церковь ее Патриарха, который до той поры ею руководил. Цари старались сделать Церковь государственным учреждением. Эта зависимость стала особенно очевидной в царствование Николая II, когда судьба епископов оказалась в руках Распутина, своего рода «гуру» императорской семьи.

Русское общество на протяжении XVIII и начала XIX веков пережило серьезную эволюцию, но Церковь осталась в стороне от этого процесса. Интеллигенция почти полностью от нее отвернулась. Тем не менее православные миссионеры несли людям Слово Божие — Евангелие, несли вплоть до Тихого океана (оно было переведено, кстати, на десятки сибирских наречий); в стране шло духовное обновление, вдохновляемое великими молитвенниками.

Самый знаменитый из них — Серафим Саровский, умерший в 1833 году.

В середине XIX века безвестный до того монастырь, расположенный примерно в трехстах километрах от Москвы, Оптина, привлек к себе настоящий поток верующих. Опытные монахи всегда и везде помогали людям совершенствоваться в духовной жизни. Но в Оптиной Пустыни — и это было в новинку — монахи (их называли старцами) полностью поставили себя на службу мирянам. Тем людям, которые искали с ними встреч, старцы помогали в поисках Бога, руководили ими, становились их «духовными отцами», а те, в свою очередь, — «духовными детьми». С утра и до вечера старцы выслушивали, утешали, советовали, наставляли; они были доступны для всех — для богатых и бедных, дворян и крестьян, нередко вопреки сдержанному отношению к этой деятельности части верховной иерархии, полагавшей, что она вносит беспорядок в церковную жизнь. Через Оптину восстановился мост между Церковью и культурой — крупные деятели из мира культуры завязали отношения со старцами. Это подробно описал Достоевский, воссоздав атмосферу Оптиной Пустыни в романе «Братья Карамазовы». После беседы с одним из старцев Толстой воскликнул: стоило только поговорить с ним, и вот уже на душе стало легко и отрадно [14] .

В конце XIX века большой популярностью во всех кругах общества и, в частности, среди простого народа, пользовался отец Иоанн, настоятель собора в Кронштадте. К нему стекались тысячи людей: безработные, нищие, бездомные, всякого рода «второсортная» публика, изгнанная из столицы. Отец Иоанн открыл для них мастерские, ночлежный дом, больницу, столовую. Его доброе имя стало известно в стране, его зазывали во все уголки России: о. Иоанн совершал богослужения, проповедовал, исповедовал и многих больных исцелял своими молитвами.

В начале XX века непримиримые противоречия между интеллигенцией и религией стали уходить в прошлое. Целая плеяда светских авторов развивала оригинальные религиозные мысли, они находили отзвук у широкой публики и с интересом принимались некоторыми лицами духовного звания. Одним из самых блестящих представителей этого поколения был Павел Флоренский, разносторонне талантливый человек (русский Леонардо да Винчи, по мнению одного из его друзей), профессор Духовной академии, размещавшейся в Троице–Сергиевой лавре. Позже он принял священнический сан. Свои дни Павел Флоренский кончил в ГУЛАГе. Многие другие религиозные мыслители были изгнаны советскими властями из страны и продолжали свой труд за границей.

В 1905 году на Россию обрушилась первая революционная волна. Царь должен был пойти на уступки обществу. Пришла в волнение Православная Церковь. В ее лоне стали возникать разные группировки. Получили хождение петиции и обращения. Священники

жаловались на власть епископов, епископы, в свою очередь, все с большим трудом мирились с постоянной опекой государства и стремились восстановить патриаршество. Мысль о том, что Церковь нуждается в общем обновлении, получила широкое распространение. Ради такого упорядочения царь согласился на созыв Поместного Собора. Этот Поместный Собор Русской Православной Церкви можно сравнить по намерениям и широте намеченных реформ со Вторым Ватиканским. Он был тщательно подготовлен, но созвать его стало возможно только после падения монархии.

Собор открылся в Москве с большой торжественностью 15 августа 1917 года. Несколько недель спустя, когда в Кремле шли ожесточенные бои и уже после того, как большевики захватили власть в Петрограде (он уже не назывался Санкт–Петербургом и еще не стал Ленинградом), Собор проголосовал за восстановление патриаршества. Владыка Тихон [15] , ценимый за простоту, смирение и доброту, был избран Патриархом. Собор принял еще немало важных решений, касающихся, в частности, реорганизации структуры приходов, но вынужден был, так и не окончив свой труд по преобразованию Церкви, прекратить заседания. Новая власть и Церковь немедленно вступили в конфликт. В глазах большевиков Церковь была скомпрометирована непосредственными связями со старым режимом, а религиозная идеология была предметом обличений. «Реальное счастье народа требует упразднения религии с ее иллюзорным счастьем», — учил Маркс [16] . Ленину сама мысль о Боге была невыносима: «Всякая идея о всяком боженьке, — писал он, — всякое кокетничанье даже с боженькой есть невыразимейшая мерзость… Всякая, даже самая утонченная, самая благонамеренная защита или оправдание идеи бога есть оправдание реакции» [17] .

Православная Церковь первой подверглась гонению, однако новые хозяева страны не пощадили ни одной иной религиозной организации. Установление власти большевиков сопровождалось насилием по всей стране. Под предлогом национализации церковного имущества разорялись монастыри и церкви. Патриарх призывал всех верующих стоять за веру и отлучал от Церкви тех, кто повсюду разбрасывает «семена злобы, ненависти и братоубийственной борьбы». 23 января 1918 года большевистские власти обнародовали декрет об отделении Церкви от государства и школы от Церкви. Однако содержание декрета не соответствовало его заглавию (позже верующие с юмором объясняли, что у нас Церковь отделена от государства, а не наоборот). Цель заключалась в том, чтобы лишить Церковь и возможности действовать, и имущества, причем сделать это как бы на законных основаниях. В частности, прихожанам не разрешалось собираться вместе, а обучение катехизису разрешалось лишь частным образом. Более поздние инструкции уточняли, что это возможно лишь в частных домах и что группы должны состоять не более чем из трех детей.

Введение декрета в действие сопровождалось разного рода репрессиями. Многочисленные церкви и монастыри произвольно закрывались. Священников арестовывали прямо во время службы, иных принуждали подметать улицы; из священнических одежд шили красные флаги. Меньше чем за год двадцать епископов, десятки священников, диаконов, монахов и монахинь были уничтожены. Чтобы бороться с религиозностью народа, устраивались целые антирелигиозные спектакли. Раки с мощами почитаемых святых были вскрыты. «Есть действенное средство… показать народу «нетленные» мощи, — утверждало коммунистическое руководство того времени. — Ничего нет лучше для того, чтобы разоблачить перед лицом легковерной массы низкий обман, на котором покоится всякая религия вообще, и русское православие в частности» [18] .

Были осквернены и мощи преподобного Сергия, а монастырь, им основанный, закрыт и превращен в антирелигиозный музей. Городок, возникший вблизи монастыря, получил имя революционера — Загорск (сегодня он вновь обрел название, которое носил прежде, — Сергиев Посад). Гражданская война в России вызвала разгул насилия. Что же касалось церковной администрации, то, принимая во внимание, что связи с некоторыми территориями страны стали невозможны, Патриарх разрешил епископам в отрезанных от Москвы епархиях принимать необходимые решения, не докладывая патриархии. Хотя Патриарх Тихон и старался избегать всего, что касалось политики, после окончательной победы большевиков ему пришлось вынести новые нападки на Церковь. В 1922 году на страну обрушился страшный голод. Власть приказала изъять все драгоценные предметы, хранившиеся в церквах, и продать их, чтобы помочь жертвам голода. Патриарх решил сделать это добровольно, но воспротивился изъятию освященных предметов (таких, как священные сосуды). Власти с этим не посчитались, и, когда во многих местах верующие пытались помешать изъятию ценностей, это стало предлогом для целой волны арестов среди духовенства. Начались процессы и казни. Сохранилось секретное письмо Ленина, из которого видно, что эта провокация была задумана с целью «расстрелять как можно больше духовенства» [19] . Патриарха Тихона вызвали на один из таких процессов как свидетеля, а затем предъявили обвинение и арестовали.