От двух до пяти
Шрифт:
– У меня душа болит.
Ваня, игравший в углу, рассудительно поправил ее:
– Ты сама сказала, что я у тебя всю душу вымотал. Значит, у тебя души нету и болеть нечему.
Ему неведомо, что такое душа, но он по своему трехлетнему опыту знает, что, если что-нибудь выпито, вылито, вымотано, оно перестает существовать, - и говорить, будто оно болит, не годится.
Таких случаев великое множество.
Проезжая в Крыму по степи, я назвал эту степь пустыней. Но моя четырехлетняя спутница указала на кусты:
– Это не пустыня, а кустыня.
Четырехлетний
– Теперь это не молочник, а виновник.
Требуя, чтобы в конструкции каждого слова была самая прямолинейная логика, ребенок сурово бракует слова, логика которых не удовлетворяет его:
– Это не синяк, а красняк.
– Корова не бодает, а рогает.
Леночка Лозовская (четырех с половиною лет), увидя утят, воскликнула:
– Мама, утки утьком идут!
– Гуськом.
– Нет, гуси - гуськом, а утки - утьком.
В тех взрослых, которые окружают ребенка, он, естественно, видит непогрешимых учителей языка. Он учится у них с младенческих лет, старательно копируя их речь.
Но тем разительнее тот строгий контроль, которому он эту речь подвергает.
Услышав, например, что бабушка сказала кому-то: "Ты тогда еще под стол пешком ходил", внучка перебивает ее язвительным смехом:
– Разве под стол на извозчиках ездят?
Когда же бабушка сказала однажды, что вот скоро и праздник придет, внучка возразила, смеясь:
– Разве у праздника - ножки?
Этот вопрос о ножках задают очень многие дети, полемизируя таким образом с нашим метафорическим истолкованием слова "идти".
Слишком широкое и многообразное применение слова "ходить" то и дело сбивает малышей с толку.
Мать приказала ребятам запереть за нею дверь на крючок и никого не впускать, "так как, - пояснила она, - по городу ходит скарлатина".
В отсутствие матери кто-то долго стучался к ним в дверь.
– Приходила скарлатина, но мы не впустили.
Правда, в конце концов у детей создается привычка к нашим "взрослым" идиомам и метафорам, но эта привычка вырабатывается не слишком-то скоро, и любопытно следить за различными стадиями ее возникновения и роста. Приведу один очень характерный пример. В семье заговорили о новой квартире, и кто-то сказал, что ее окна выходят во двор. Пятилетний Гаврик счел необходимым заметить, что окна из-за отсутствия ножек не могут ходить по дворам. Но произнес он это свое возражение без всякой запальчивости, и было видно, что для него наступил тот период языкового развития, когда дети начинают примиряться с метафоричностью наших "взрослых" речей. Этот период, насколько мне удалось заметить, у нормальных детей начинается на шестом году жизни и заканчивается на восьмом или девятом. А у трехлетних и четырехлетних детей такой привычки нет и в зародыше. Логика этих рационалистов всегда беспощадна. Их правила не знают исключений. Всякая словесная вольность кажется им своеволием.
Скажешь, например, в разговоре:
– Я этому до смерти рад.
И услышишь укоризненный вопрос:
– Почему же ты не умираешь?
Ребенок и здесь, как всегда, стоит на
страже правильности и чистоты русской речи, требуя, чтобы она соответствовала подлинным фактам реальной действительности (в той мере, в какой эта действительность доступна ему).Бабушка сказала при внучке:
– А дождь так и жарит с утра.
Внучка, четырехлетняя Таня, тотчас же стала внушать ей учительным голосом:
– Дождь не жарит, а просто падает с неба. А ты жаришь котлету мне.
Дети вообще буквалисты. Каждое слово имеет для них лишь один-единственный, прямой и отчетливый смысл - и не только слово, но порою целая фраза, и, когда, например, отец говорит угрожающе: "Покричи у меня еще!" - сын принимает эту угрозу за просьбу и добросовестно усиливает крик.
– Черт знает что творится у нас в магазине, - сказала продавщица, вернувшись с работы.
– Что же там творится?
– спросил я.
Ее сын, лет пяти, ответил наставительно:
– Вам же сказали, что черт знает, а мама разве черт? Она не знает.
Отец как-то сказал, что шоколадную плитку нужно отложить на черный день, когда не будет другого сладкого. Трехлетняя дочка решила, что день будет черного цвета, и очень долго и нетерпеливо ждала, когда же придет этот день.
Четырехлетняя Светлана спросила у матери, скоро ли наступит лето.
– Скоро. Ты и оглянуться не успеешь.
Светлана стала как-то странно вертеться.
– Я оглядываюсь, оглядываюсь, а лета все нету.
ПРОТИВ МЕТАФОР
Тут все дело в том, что мы, взрослые, если можно так выразиться, мыслим словами, словесными формулами, а маленькие дети - вещами, предметами предметного мира. Их мысль на первых порах связана только с конкретными образами. Потому-то они так горячо возражают против наших аллегорий и метафор.
Спрашивает, например, одна женщина у своей Наташи, четырех с половиною лет:
– Не скажешь ли ты мне, как понять, когда говорят, что один человек хочет другого в ложке воды утопить?
– Что ты? В какой ложке?! Что это? Скажи еще раз.
Мать повторяет.
– Это не может быть!
– возражает Наташа.
– Никогда не может быть!
И тут же демонстрирует всю фактическую невозможность такого поступка: схватывает ложку и быстро кладет ее на пол.
– Смотри, вот я!
Становится на ложку.
– Ну, топи меня. Человек не поместится... весь сверху будет... Ну вот, смотри... нога больше ложки...
И выражает презрение к подобным оборотам "взрослой" речи, искажающим реальную действительность:
– Но хочу я про это... Глупости какие-то...*
______________
* Н.П.Антонов, Развитие мышления и языка ребенка в дошкольном возрасте, "Советская педагогика", 1953, № 2, стр. 60 и 63.
"Пришел Иван домой, а лягушка и спрашивает: "Что это ты голову повесил?"
Игорь так и представил себе, что снял Иван голову и повесил на гвоздик.
Иные дети, наделенные юмором, нередко притворяются для шутки, что не могут понять те или иные идиомы нашей речи, дабы принудить нас к более строгому соблюдению правил, которые мы сами дали им.