Остров
Шрифт:
Может быть, это была “обмашка” руки.
Кто знает? Возможно, дело вовсе не в бессознательном намерении, а произошло это просто потому, что у меня нарушилась координация движений после этой беготни и нырянии.
Как бы там ни было, но я был удивлен и потрясен, когда увидел, что слабый бросок не получился.
Мачете летело почти вертикально вверх, вращаясь на лету.
– О блин! – ругнулся я.
Пока мачете летело вверх, я понятия не имел, куда оно могло упасть. Не исключено, что даже в меня самого.
Эта штуковина – огромный нож, предназначенный для рубки сахарного тростника
Так вот, кувыркаясь, оно взлетало все выше и выше.
На высоту не менее тридцати футов.
А в верхней точке совершило крутой разворот и полетело вниз, все еще вращаясь.
Тут уж я понял, что мне больше не грозит возможность оказаться на линии огня.
Опасность грозила Тельме.
– Тельма! – крикнул я. – Берегись!
Но она не реагировала – просто лежала, как распятая, на спине, подобно голой и безобразной ассистентке метателя ножей.
Она мертва, успокаивал я себя. Не беспокойся.
Но я все равно еще раз крикнул:
– Тельма!
И смотрел, как кувыркалось в небе мачете, стремительно падая.
Может быть, все-таки не попадет в нее. Или попадет рукояткой, а не лезвием.
Но попало лезвием. Воткнулось чуть ниже пупка и вошло почти по рукоятку.
Тельма заверещала.
Но удар погрузил ее в воду, и ее крик захлебнулся и смолк.
Тельма исчезла. Ее поглотила черная пучина.
Мой собственный крик смолк, когда я выдохся. Судорожно всхлипывая, я дал полный газ и понесся прочь на максимальной скорости, которая показалась мне слишком медленной.
Когда я оглянулся назад, Тельмы нигде не было видно.
После этого я уже не оборачивался. Я боялся того, что мог увидеть.
Почему-то мне казалось, что она плывет за мной вдогонку.
Следующий на очереди
Прихватив второе мачете, я вылез на причал и привязал моторку. Страх все еще разбирал меня, так что, пробегая по причалу, я не отважился обернуться и посмотреть на бухту. Не посмел этого сделать и когда торопливо семенил по густой траве к задней части особняка.
Как-то чересчур странно все это произошло, черт возьми!
Да и убивать никогда прежде мне не приходилось.
Смерть Тельмы вызвала у меня противоречивые чувства.
То, что я оборвал человеческую жизнь, уже само по себе было достаточно плохо. Вдобавок еще и жизнь женщины. Не пристало обижать женщин, тем более убивать их. К тому же она была сестрой Кимберли, и это меня еще больше смущало.
С другой стороны, разве Тельма не получила по заслугам? Примкнула к Уэзли, который убил ее собственного отца и мужа сестры, вместе с ним мерзко и гнусно надругалась над Билли, Конни и Кимберли. А еще и над этими детьми – Эрин и Алисой. Не говоря уже о том, что помогла Уэзли замордовать их родителей.
Если и этого мало, так она и меня несколько раз пыталась убить – включая покушение у лагуны, которое едва не закончилось трагически для Конни. Мне чертовски повезло, что я до сих пор жив.
К тому же это ведь не было преднамеренным убийством. Наш поединок в бухте с моей стороны был самообороной – я только защищал свою жизнь.
И финальный акт этой
драмы был вроде как несчастным случаем. Этого наверняка не произошло бы, если бы она не прикидывалась мертвой, или что там ей еще взбрело в голову.Ей некого винить, кроме самой себя.
Где-то я даже был зол на Тельму за то, что она вы нудила меня убить себя.
Но с другой стороны...
Наверное, мне лучше не писать об этом.
Хотя почему бы и нет, черт возьми? Почему я дол жен на кого-то оглядываться? Моя цель – описать все, как было. Точно, без притворства...
Нельзя сказать, чтобы мне совсем не было гадко на душе из-за убийства Тельмы. В определенном смысле я испытывал угрызения совести, особенно потому, что она была сестрой Кимберли, а меня ужасала сама мысль о том, что я мог причинить последней дополнительные страдания.
Но не стану кривить душой.
Какая то частица моего Я просто ликовала от радости.
Мы сошлись с ней один на один, она и я, и это был поединок не на жизнь, а на смерть, и я прикончил ее.
Конечно, я чувствовал омерзение, отвращение, вину, страх и крайнюю усталость – но, чего греха таить, возбуждение было настолько сильным, что я весь трепетал внутри. И, пересекая нестриженый газон по пути к дому, я несколько раз вскинул вверх руку с мачете и сквозь зубы прошипел:
– Да! Да! Да!
Уноси готовенького, кто на новенького?
Немного везения, и этот “новенький”, возможно, уже сошел со сцены. Ведь Уэзли так сильно грохнулся с лестницы. Самое меньшее, получил столь серьезные повреждения, что Тельма пустилась за мной в погоню без него. Может быть, он сломал ногу. А то и шею свернул.
Где-то в глубине души я надеялся, что падение не стало причиной его смерти.
А просто вывело из строя, да так, чтобы я смог легко с ним справиться.
Уже с заднего двора можно было увидеть свет в нескольких окнах особняка. Видимо, Уэзли или Тельма включили кое-где свет, чтобы легче было словить меня. Судя по всему, никто еще не удосужился погасить свет в этих комнатах.
Хороший признак.
Это могло означать, что Уэзли, по меньшей мере, покалечился.
Намереваясь войти через парадный вход, я прошел через двор вдоль дома, мимо окна, в которое наблюдал за тем, как Уэзли и Тельма издевались над Эрин, и дальше, мимо угла веранды. Площадка перед домом все еще была ярко освещена прожекторами.
По пути к крыльцу веранды я заметил под кустом свей рюкзачок. Он лежал там, куда был положен, и я решил оставить его здесь до тех пор, пока не покончу с Уэзли.
Еще мне удалось мельком взглянуть на себя. Подвесной мотор настолько изуродовал мои шорты, что на них больше не было карманов. Я потерял зажигалку Эндрю, лосьон Билли и пакетик с копченой рыбой, до которого так и не дошли руки. Хорошо еще, что я переложил опасную бритву в носок. Бритва была на месте.
Собственно говоря, от моих шорт после их схватки с винтом осталось так мало, что их можно было бы уже и не надевать. Уцелел только ремень Эндрю, на котором появилось несколько порезов. Однако ниже пояса в основном либо вообще ничего не осталось, либо висели какие-то искромсанные лохмотья. Так, несколько висячих лоскутов, и больше почти ничего: бахрома, дыры и голая кожа.