Остров чародеев 2
Шрифт:
После чего переключился на Дениса.
– А вот с тобой побеседуем отдельно. И едва ли разговор будет из разряда приятных.
– Он ни в чем не виноват, это всё Креван! – заголосили очнувшиеся китаянки. – Пожалуйста, не наказывайте!
– Он защищал других! – воскликнула, подбежав, запыхавшаяся Таисия. – Мы всё видели!
– Смотрю, и адвокаты нашлись сразу, - хищно усмехнулся Великий Мастер. – Тем хуже для тебя. Следуй за мной!
Оглянувшись, Денис увидел растерянные лица друзей и осознал ещё не вынесенный приговор. Всё, он исключен! Прощайте, Шериндаль, и волшебный остров Алмейо, ты никогда не увидишь их снова. И будешь отныне в поте лица зарабатывать на
А так хорошо всё начиналось…
Но что толку плакать по утерянному раю, когда уже стоишь перед дверью личного кабинета мэтра Саграно?
Массивная дубовая дверь плавно, не издав ни единого скрипа, приоткрылась. Первое, что успел заметить Денис – внутри, несмотря на солнечный день, темно, как в погребе. Лишь несколько матовых шаров, прикрепленных к стенам и подвешенных под потолком – да и то не столько освещавших помещение, сколько создававших причудливую игру полутеней.
Рабочие апартаменты сурового волшебника состояли из двух смежных комнат – собственно кабинета и примыкающей к нему прихожей, в которой на стене справа висело громадное, в человеческий рост, зеркало в старинной оправе. Проходя мимо него, дон Фердинанд-Энрике оглянулся, поправляя плащ; Денису ничего не оставалось, как остановиться и тоже взглянуть на собственную растрепанную физиономию.
Вслед за тем они прошествовали дальше, оказавшись там, где до сих пор не побывал ни один из его сокурсников. Громадный письменный стол посреди, покрытый черным сукном, и весь заваленный манускриптами, исписанными листами пожелтевшей бумаги, огрызками карандашей и перьев, самыми разнообразными безделушками непонятного предназначения. На полу пушистый ковер, приглушающий шаги. Вдоль обеих стен – шкафы, заставленные книгами, от одного названия которых добропорядочному обывателю стало бы не по себе: «Истоки чернокнижия», «Изначальная Книга Мёртвых», четырехтомник «Демонологии», «Хроники Темных Миров», «Истинные причины Салемского процесса», «Кровавые ритуалы примитивных племен», «Тайный смысл пентаграммы», «Очищение через боль и страдания», «Преступная деятельность наиболее известных некромантов», «Вампиры: правда и вымысел», «Его посещение Ада» и многие другие в том же духе. Окна зашторены тяжелыми гардинами, оттого и сумрак внутри. В углу у подоконника – искусно сделанный женский манекен, похожий на стоящих в витринах магазинов одежды. Как-то не очень гармонирует с общей обстановкой комнаты, однако больше времени на размышления не осталось, поскольку получил он мысленный приказ садиться и приземлился в кресло, стоявшее сбоку от стола.
– А теперь расскажи, что произошло между вами, да не вздумай врать!
Денис вкратце поведал о причинах вражды, сведя их к стычке во время путешествия к кораблю Карриго, и особо подчеркнув, что их группа преследовала исключительно исследовательские цели. Про тайну тринадцатой комнаты и случившееся во время последнего похода в цоколь благоразумно умолчал, дабы не подставлять друзей, поскольку, как полагал, ему самому уже вряд ли повредит что-либо. Однако Саграно и так слушал вполуха, гораздо больший интерес проявив к финальной части поединка.
– Что за заклинание ты применил?
– Я… не знаю точно, Великий Мастер, - прошептал Денис пересохшими от волнения губами.
Тот изумлённо вскинул брови.
– Вот как? Разве можно вообще произносить заклятие, когда не имеешь представления, для чего оно предназначено? А если относится к чернокнижию?
– Оно было написано на полях в учебнике по Красной магии 1967-го года издания…
– Очень интересно. И где теперь тот
учебник?– В моей комнате, на полке, вместе с другими книгами.
– Сейчас посмотрим. Изабелла!
Манекен внезапно ожил, превратившись в хорошенькую девушку лет шестнадцати-семнадцати, одетую в длиннополое розовое платье с белыми кружевами и оторочками. Ещё один магический элементаль, причем очень искусно сделанный – и не отличишь от обычного человека. Похоже, мэтру тоже не всё человеческое чуждо, подумал Денис, и тут же выругал себя за подобные мысли, вспомнив, что дону Фердинанду-Энрике ничего не стоит их прочесть.
– Изабелла, ты слышала, о чём шла речь?
– Да, мой сеньор, - её голос напоминал перезвон серебряных колокольчиков.
– Отправляйся в комнату №16 и принеси оттуда учебник Ларенгини и Абд-аль-Куллима по магии Стихий.
Элементаль сделала изящный реверанс и растаяла в воздухе. Впрочем, какую-то секунду спустя материализовалась на том же самом месте, но уже с книгой в руках. Опасения, что она принесет его собственный учебник, где, естественно, не было никаких «записок на манжетах», рассеялись, едва он увидел потемневшую обложку.
Забрав книгу и превратив девушку обратно в манекен, хозяин кабинета принялся не спеша перелистывать страницы, хмурясь всё больше. Наконец добрался до таинственного заклинания.
– Оно?
– Да.
Дон Фердинанд-Энрике пристальным тяжелым взором впился в Дениса.
– Так вот, настоятельно советую тебе забыть его и никогда больше не вспоминать. Приятелям своим скажешь - воспользовался Магическим Кулаком или Плетью Духа. Или чем-нибудь аналогичным, но чтобы выглядело правдоподобно. А букварь по Стихиям тебе придется взять новый, этот ты не увидишь больше.
Злополучный учебник, вначале брошенный истлевать в шкафу навеки заколоченной комнаты, теперь превратился в горстку пепла, которую Великий Мастер стряхнул на ковер.
– Корабль ваш, раз уж Ларонциус обещал, в ближайшее время, так и быть, поднимем на поверхность. Но чтобы больше никаких авантюр до конца сессии! Так и передай однокурсникам. Не хотелось бы слишком уменьшать численность студенческой массы на первом году обучения. А теперь отправляйся к себе. Какое наказание тебя ожидает, узнаешь из приказа. Не волнуйся: он появится на доске объявлений ещё до того, как закатится Солнце.
И Денис обнаружил себя стоящим перед дверью собственной комнаты. Какое счастье, коридор пуст. В его душевном состоянии не хотелось видеть кого-либо, нуждаясь лишь в одном – тишине и покое.
Точно так же, как тогда, после жестокого разочарования в первой любви.
А когда немного придёт в себя, потихоньку соберёт вещи.
Тем временем двумя этажами выше всё так же продолжавший хмуриться Великий Мастер Духа снял с полки потрепанную книжицу на древнегреческом: «Откровения и поучения Пророка Персидского Иллшууста, записанные его учеником Менефаном Элевсинским в восемнадцатый год правления Артахшатры Третьего» и, открыв на заложенной странице, внимательно прочитал отрывок, хотя и так знал его практически наизусть:
«…за восходом следует закат, за которым начнется новый восход.
Так же и за летом приходит зима, чтобы потом снова наступило лето.
Столетия сменяют друг друга, храня заведенный порядок, и нет ничего нового под куполом небес…
…Меня, Иллшууста, почитают величайшим мудрецом, сравнивая с героями легенд, но кто я есть? Песчинка на берегу Великого Океана, знающая не более, чем ползущая в пыли букашка…