Ошибка
Шрифт:
– Что именно?
– То, что она опубликовала неверные выводы и поставила всех нас в пренеприятнейшее положение. Видите ли, ложный результат-и все это ради минутной славы!.. Подумать только!
– Между прочим, Евгений Петрович, работу Веселовой подписал к публикации именно я, как начальник лаборатории, так что...
– Ради бога, дорогой Владимир Александрович!.. Вы так еще молоды. Вы были введены в заблуждение... Я далек от мысли...
– А перед этим работу одобрил Ученый совет, членом которого являетесь и вы, Евгений Петрович.
– Лично я на этом заседании не
Теперь Володя мог наконец сбежать. Но он мало выиграл от бегства. Потому что ведь в кабинете на столе остались стоять два телефона. И по любому из них могла позвонить Надя... В общем-то это было удачно, что она как раз взяла свои отгулы. Статью Откинса она должна была получить сегодня с первой почтой. И теперь вотвот позвонит... Он прогуливался мимо своей двери... Коридор был пуст. Вдруг в нем возник сам собой Смирнов заместитель начальника отдела кадров. Он приближался странными, неслышными шагами.
– Владим Санычу большой привет!
Он подошел вплотную. На правой стороне его лба белела шишка. Странная шишка. Он пришел в институт уже год назад, а Володя все никак не мог привыкнуть.
– Я слыхал, у вас в лаборатории нервная обстановочка? поинтересовался Смирнов полушепотом.
Шишка на лбу шевелилась при каждом слове. Володя с трудом оторвал глаза.
– Да?
– удивился он.- Интересно. А я что-то пока не слыхал.
– А вы зря обижаетесь, Владим Саныч. У вас в общем-то-, здоровый коллектив, но...
– Но?..
– Мне говорили, ваша Веселова человек нервный, болезненный... Скажите, когда вы узнали, что у нее шизофрения? А?
– Что?.. Вы, извините, шутите?
Шишка на лбу раздулась и вдруг стала лиловой. Смирнов погладил ее толстым указательным пальцем.
– Шучу, шучу, Владим Саныч... Но тетка ее уж действительно того... Говорят, тетушка-то в больнице и это у них у всех-семейное... А что это ваша Веселова напутала там в, как их, расчетах?..
– Кто вам говорил?
– Да вы не волнуйтесь. Вы...
– Я и не волнуюсь. Но хотелось бы узнать, Федор .Викторович, кто сообщил вам все эти мерзости?
– Я бы на вашем месте, дорогой Владим Саныч, не выражался так уж неосторожно. Мне говорили честные люди. Те, что болеют за институт... Да! А то что-то многовато развелось у нас этих, как их, теоретиков...
– Спасибо за совет,- сказал Володя отходя.
Телефоны молчали. Он представил себе Надю, как она сидит со статьей Откинса на коленях. Ей пора бы позвонить. Вот сейчас.
Звонок!
– Пегин... Пегин слушает!
– Владимир Саныч! Я из машбюро.
– Кто?
Это была всего лишь Мартова. Голова у Володи как-то отяжелела.
– Слушаю вас, Тамара Сергеевна.
– Сдали в печать месяц назад... не будет готово... срывается срок... не хочет для нас печатать...
– Простите, я не расслышал. Кто не хочет печатать?
– Я же говорю, начальник машбюро Харитонов. Это же просто безобразие, Владимир Саныч! Он говорит, что от теоретиков вообще нет никакого толку. И что он получил команду печатать для нас в последнюю очередь.
– Команду? От кого?
– Не говорит от кого. И еще, Владимир Саныч, он говорит,
что все равно мы все путаем.– Спасибо, Тамара Сергеевна,-сказал Володя.-Я займусь этим сам.
Было без трех минут шесть. Потом - без одной, потом - шесть минут седьмого. Володя медленно надел плащ. Повернул ключ в замке, последний раз прислушиваясь из-за двери-не позвонит ли... Собственно идти ему было некуда, потому что там, дома, тоже ведь телефон, такой же зеленый и- немой. А он не мог больше играть в эту телефонную молчанку.
Под дверью библиотеки желтела полоска света.
– Юля, можно?
Юля сидела, положив ногу на ногу, держа сигарету между пальцами. Каждый вечер, проводив читателей, она курила вот так на дорожку, одна в полутемном зале.
– Володя?.. Сигаретку?
– Ага. Спасибо.
– Курите-курите. Я оставлю форточку приоткрытой... Какая мерзкая погода на улице! Холод...
– Холод,- согласился Володя.- Юля, вы знаете Надежду Андреевну?
– Высокая шатенка, да? Мне говорили, что у нее не приятности с какой-то работой... Значительная женщина!.. Так, значит, Надежда Андреевна открыла, что мы можем посетить своих прабабушек?-удивлялась Юля.
– Теоретически возможность путешествий в прошлое доказана математикой еще в конце двадцатого века. Но речь идет не о практическом пикнике, а лишь в принципе...
– Все равно, Володя, это потрясающе! Я никогда не слышала... Но в чем же. тогда открытие Надежды Андреевны?
– .В правилах движения. Допустим, вы решили быть гостьей на свадьбе Наполеона и Жозефины...
– Наполеон мне несимпатичен,-грустно вздохнула Юля,-он, в общем-то, не был верен друзьям.
– Да? Но, предположим, вы все-таки побывали на его свадьбе. И забыли там свое кольцо. Вот это. Получить его обратно было бы трудно: Надежда Андреевна показала в своих уравнениях, что нельзя посетить одно и то же время дважды.
Юля вытянула палец с большим голубоватым камнем в тонких золотых лепестках, произнесла со вздохом:
– Жаль. А то мы могли бы всю жизнь возвращаться в дни, когда были счастливы.
– Это невозможно.
– Что ж. Этого и следовало ожидать... Но свое кольцо я бы все-таки вернула. Я очень люблю его: его подарил друг... В первый раз я побывала у них в день свадьбы, да? А за кольцом я явилась бы к следующему воскресенью. И с-вашей математикой все было бы в порядке,
– Нет. Надежда Андреевна показала, что нельзя появиться даже близко к тому времени, которое уже посетил. Это названо дискретностью времени...
– Дис-крет-ность? Знакомое слово. Означает, как будто, прерывистость. Да? Но если нельзя через неделю, то через сколько же можно?
– Вычислить абсолютно точно пока не удалось. Но приблизительно вы могли бы потребовать у Жозефины свое кольцо спустя двадцать пять лет с того времени, как вы его потеряли.
– Вы не помните, сколько прожила Жозефина?-задумалась Юля.-Но за двадцать пять лет она все равно бы меня забыла. И потом, у нее было за это время столько горя, что я сочла бы просто бестактным... Ну нет, кольцо надо забрать сразу! Ведь если это нельзя мне, я могла бы попросить кого-то другого? Например вас, Володя?..