Орден
Шрифт:
Не хорошо. Лиам побежал по зданию, заглядывая в самые укромные уголки. Последний четвёртый этаж закрыли на ремонт. Лиам поднялся туда и в конце коридора увидел приоткрытую дверь.
— Чёрт… — выдохнул он.
Айк был тут. В дорогом деловом костюме, самом лучшем галстуке и начищенных до блеска туфлях.
И он был не один. В его объятиях таяла преподавательница альтернативной истории, со странным именем Лейла или Лена. Красивая, высокая, молодая, чувственная женщина с волейбольным прошлым. С задранной юбкой, расстегнутой блузкой и самыми безбожными и опытными французскими поцелуями. Похоже, Айк справился со своим кризисом.
— Какого хрена?! — прикрикнул на него Лиам.
Айк с трудом оторвался от женщины и с недоумением уставился
— Прости, бро. Не подумал.
Учительница раскраснелась, отвернула голову и спешно поправляла одежду.
— Один раз живём! Ну, по крайней мере, в такой симпатичной оболочке и с доступом к кредитке моего богатого бати. Не мог бы ты закрыть дверь? Я вернусь утром, — миролюбиво проворковал ему Айк и сверкнул своими идеальными белыми зубами.
Лиам хлопнул дверью, выругался, прошёл по коридору несколько метров, остановился и облегчённо выдохнул. Руки дрожали. Не хотелось проверять, хватит ли одной маленькой капельки, чтобы снова заполнить его чашу до краёв.
Тихонько Лиам вернулся на лекцию, открыл тетрадь и начал записывать. Время успокоиться. Всё в порядке.
— Перейдём к краткой истории Организации, — преподаватель подождал его, окинул недовольным взглядом и продолжил. — Человечество развивалось неконтролируемо и не принимало во внимание факт быстротечности своего существования, возможности вырождения или полного уничтожения нашего вида имеющимися природными и неприродными факторами. По неизвестным причинам, примерно двадцать тысяч лет назад технический прогресс нашего вида стал ускоряться. Наш вид окончательно выделился среди всех конкурирующих приматов той эры. Первая глобализация, обмен культурами, первые расселения и смешения народов проложили нам дорогу в будущее. Но одновременно с этим, мы к сожалению, стали объектов внимания пристального иномирцев. И примерно две тысячи лет назад, во время очередного упадка из-за вмешательств извне, наши предки, древние хранители знаний, впервые задумались об истинном предназначении и своей миссии.
Вторжения иноземцев, значительно превосходящих в своих возможностях представителей нашего вида стали восприниматься как главная угроза…
…Во время становления Древней Греции и Рима Орден уже был похож на своё нынешнее воплощение. Век за веком он набирал силу, распадался, объединялся, разрушался своими врагами и снова восставал из пепла, как Феникс.
…В Эпоху Возрождения Орден значительно изменился. Под влиянием сильных личностей и реформаторов с некоторыми интервентами был заключён своеобразный мирный договор. Серый Пакт. Теперь им можно было находиться в нашем мире, не раскрывая присутствия и не причиняя значительного вреда людям. Цивилизованные иноземцы перестали считаться врагами. Это позволило привлечь дополнительные силы, закрыть несколько бесперспективных фронтов бесконечной войны и поставить ситуацию под полный контроль Ордена.
Это был трудный путь. Миллионы людей отдали свои жизни, чтобы президентом у нас была женщина, а не крылатое восьмирукое чудище, которому мы должны были бы приносить человеческие жертвы…
…Сейчас Орден — самая могущественная и крупная организация на планете. Его невозможно уничтожить, потому что он въелся во всё Человечество, стал его неотъемлемой частью. Иммунитетом к враждебным организмам.
Каждый посвящённый, каждый из нас — это маленький Орден и крепость на защите нашего вида. И если так случиться, что Организация перестанет существовать, любой выживший посвященный должен приложить все усилия к его возрождению…
…Стоит понимать, что для спасения человечества недостаточно просто придерживать дверь. Вы знаете, как много зла и несправедливости в мире. Это не вина иноземцев, только наша. Мы ещё слишком молоды и озлоблены. Поэтому Орден защищает человечество не только от врагов извне, но и от самого себя.
На протяжении тысячелетий Орден пытается построить справедливое и гармоничное общество для всех людей.
И все модели, начиная с родоплеменного строя, потенциально могли достигнуть такого результата. Но проблема не в модели общества, а в самих людях. Наше сознание не успевает за техническим прогрессом, всё ещё подчиняясь инстинктам и оставаясь на уровне животных. В мире по-прежнему преобладают неадекватные и потерянные люди, не осознающие себя и не осознающие наличие других людей, с которыми они этот мир делят. С этим ничего не сделать — они извращают любую систему. А технических средств по-настоящему тотального контроля за каждым отдельным человеком всё ещё нет. Но мы работаем над этим. И большой вопрос — есть ли в этом необходимость?Вид Хомо Сапиенс так же нежизнеспособен, как и его вымершие конкуренты, и, похоже, достиг предела развития физических возможностей. Это беспокоит, ведь что-то более совершенное, что будет после нас, может и не появиться. Но для нас не всё потеряно. Мы осваиваем возможности искусственной эволюции. И может быть не руками природы, а своими собственными, мы сможем развиться до такой степени, что нам уже не будет ничего угрожать…»
Стемнело. Лиам вышел на улицу и стал нарезать круги вокруг здания. Осень вступала в силу и забирала у природы тепло. Жизненный опыт не рекомендовал заводить друзей в этом учреждении. Не стоило повторять ошибку. Хотя такие истории и сближают, спустя короткое время все эти винтики займут своё положение в самых разных частях громадного механизма Организации.
С другой же стороны, профессор знал полковника и его родителей. Может, они дружили. В масштабах Вселенной эта планета была очень маленьким и тесным местом.
***
Лиам так втянулся в процесс обучения, что Рождество стало для него ударом. Занятия приостановились, студенты разъехались по домам и «Дарем» опустел. У Лиама никого не было и некуда было ехать. Айк пытался утащить его на большое семейное празднование, но так и не получил внятного согласия.
Занимать себя стало нечем. И это было отвратительно. Лиам остался наедине с собой и своими мыслями. И все они неудержимо сводились к одному знаменателю — то, что происходит с ним, не так хорошо, как героин.
В сравнении с пустыней, где он провел почти четыре года, дом был райским местом. Иные ценности, иной уровень проблем. Нет страховки у зубного, но болит зуб. Не знаешь, как оплатить кредит за учёбу. Тяжело выжить на пособие, когда тебя уволили, и ты не можешь найти работу. Сломалась машина, появилась плесень в доме, ты живешь в слишком плохом районе и нужно заплатить налоги. Деньги, деньги, деньги.
Этим людям не понять, каково искать воду в городе, где водопроводы разрушены, нет рек, и почти не бывает дождей. Когда твои дети хотят пить и могут умереть от жажды. Когда единственная работающая колонка в двух километрах от руин, которые стали твоим домом. И все подходы к ней простреливаются. И там уже гниёт несколько тел, которые опасно пытаться убрать.
Нечего есть, неоткуда брать еду. Ночи холодные и согреться можно только вжавшись друг в друга. Остается только бежать. Под пулями, боясь нарваться на растяжку, попасть в рабство, постоянно отрываясь на поиски еды и воды. Сотни километров, пока не начнутся дороги и машины. Если только кто-нибудь вообще осмелится подобрать тебя и твою семью. Плыть через океан, отдав всё, что у тебя было за билет на переполненной лодке, на которой выживают только сильнейшие. Только бы добраться туда, где есть шанс.
Лиам не мог спать. Чего-то не хватает. Больше не надо пребывать каждую секунду на пределе своих возможностей. Последний раз вечер с такими мыслями имел последствия. Одна из клиенток в баре предложила ему самый фантастический секс в его жизни. Не обманула. Заниматься любовью под дозой было чем-то невероятным. Центр удовольствия никогда не испытывал ничего сильнее и уже никогда не испытает. В жизни без наркотиков такие ощущения достигнуть невозможно. И теперь Лиам всю жизнь будет за это расплачиваться. Если сможет выстоять.