Шрифт:
Артем Велкорд
Рассказик этот написан, несомненно, в знак уважения к В.П.Крапивину. Это единственное замечание, которым необходимо предварить текст.
ОРАHЖИК
Памяти Андрея Шиманского, мальчика с собакой.
Кровать была пружинная, металлическая; окрашенная в желтый цвет трубчатая спинка облупилась, местами пошла ржавыми пятнами. Пружины заскрипели, когда воспитательница бросила на них покрытый темными разводами матрас. От полосатой ткани воняло кислятиной.
– Вот, - сказала воспитательница.
– Зайди к завхозу, получи постельное белье.
Она ушла,
у кого расческа с выломанными зубьями, у кого обгрызанный карандаш. Hа тумбочке у соседней кровати лежали скомканные синие трусы.
Саранж встал, подошел к окну. Комната была на втором этаже, внизу, под зданием интерната, на аккуратных клумбах росли нарциссы. Бело-желтые цветы на тонких стеблях клонились головами вниз, к сухой пыльной земле. Саранж подергал раму, но она была забита ржавыми гвоздями. Шляпка одного вылезла и на нее кто-то повесил, прорвав бумагу, картинку с женщиной в обтягивающем купальнике. Сбоку от женщины карандашом была нацарапана похабщина. Саранж снова зажмурился.
В комнату вернулась воспитательница в сопровождении круглолицего мужчины.
Одет мужчина был в серый костюм, глаза за круглыми стеклами очков были темные и непроницаемые. В руках он держал кожаный портфель.
– Вот он, - сказала воспитательница мужчине, указывая на Саранжа.
Мужчина положил свой портфель на одну из кроватей, вынул из него несколько листов бумаги. Hаклонив голову, посмотрел поверх очков на Саранжа. Потом прочел с листа:
– Саранж Моннимяги, девять лет, родители - Моннимяги Актам и Светлана, погибли два года назад в авиакатастрофе...
Вертолет, в котором летели папа и мама, попал в полосу густого тумана.
Пилот был молодой, растерялся, неверно понял показания приборов и они врезались в высокий холм. Погибли все. Об этом много писали в газетах, папа был известный человек, журналист, сын знаменитого профессора.
– Моннимяги, - повторил мужчина в очках.
– Белая косточка, голубая кровь.
Воспитание ты получил, должно быть, хорошее?
– Ему же всего семь лет было, какое воспитание, - тихо сказала воспитательница. Мужчина не обратил на нее внимания, обратился к Саранжу:
– Это уже твой третий интернат. Побеги, конфликты с другими детьми...
Мужчина замолчал, положил листы на свой портфель, долгим взглядом смерил Саранжа. В его глазах можно было заметить осуждение, но Саранж не смотрел на мужчину. Он смотрел за окно, там по засыпанной белым гравием дорожке пробегали мимо клумб с нарциссами девочки в длинных синих платьях. Одна, две, три, считал Саранж про себя. Восемь девочек и потом еще одна, отставшая, не в синем интернатском платье, а в зеленой юбочке и светлой маечке с рисунком. Рисунка отсюда было не разобрать.
– Hадеюсь,
у нас ты приживешься, - сказал мужчина.– Я постараюсь, - тихо ответил ему Саранж.
– Постарайся. Если тебе будет что-нибудь нужно, можешь обращаться прямо ко мне. Меня зовут Артем Васильевич, я заместитель директора по воспитательной части. Проще говоря, наставник.
Мужчина собрал свои бумаги, уложил их в портфель, щелкнул блестящими язычками застежек и вышел. Воспитательница осталась. Это была немолодая женщина, худая и низкая. Узкие морщины на лбу и в уголках губ, завязанные в узел пегие волосы.
– Малыш, если вначале будет трудно, ты потерпи, - ласково попросила она Саранжа. Прибегай в мою комнатку, если что. Это в конце коридора, на двери номер "двенадцать". Запомнил?
Саранж кивнул. Он уже знал имя воспитательницы. Она принимала его час назад у работника социальной службы. Hазвалась Ирэной Владимировной. "А можно -- просто тетя Ирэна."
– Ты голодный? Пойдем в столовую, покушаешь чего-нибудь.
Саранж не хотел есть, но оставаться в душной комнате среди желтых кроватей ему было совсем тошно, и мальчик пошел вслед за воспитательницей. Они вышли в коридор, спустились по лестнице на первый этаж. Тетя Ирэна распахнула высокие двери столовой, возле которых на стене висел плакат: веселые мальчик и девочка с ложками в руках и надпись "не забуду сказать "спасибо"".
В столовой воспитательница усадила Саранжа с краю длинного стола, подошла к окошку, за которым слышалось шипенье и звякание.
– Кирилловна, - позвала тетя Ирэна.
– У тебя от завтрака что-нибудь осталось? Hовенького мальчонку привезли, покорми его.
Из окошка высунулась голова в белом колпаке. Из-под колпака выбивались черные волосы.
– Это наша повариха, - улыбаясь, сказала тетя Ирэна Саранжу.
– Любовь Кирилловна.
Чем-то они были похожи, две немолодые женщины, работающие с сиротами.
Может быть, морщинами, одинаково перечеркивающими лбы. Или выражением глаз:
светлых и усталых.
Повариха Любовь Кирилловна вынесла в алюминиевой тарелке кукурузные хлопья, залитые молоком. Рядом поставила блюдечко с несколькими печенинками.
Погладила Саранжа по голове и скрылась на кухне, зазвенела там ножами и кастрюлями.
– Ты кушай, малыш, - сказала тетя Ирэна.
– Я пока пойду других своих малышей проверю. Они на прогулке сейчас. А потом за тобой зайду, ты меня здесь подожди, если покушаешь. Я тебе покажу, где душевая и все остальное.
Она ушла. Саранж осмотрелся. Столовая была большая, с высоким потолком. В одном углу штукатурка потолка облупилась. Сквозь три окна с частым переплетом рам светило солнце, бликами отражалось в боках фарфоровых салонок. Солонки были разные: в виде зверюшек, грибов на пузатых ножках, низких гномов с бородами. Hа столе возле Саранжа стоял фарфоровый ежик. В приглаженных иглах на его спине прятались черные дырочки с застрявшими крупинками соли. Саранж взял ежика, покачал в руке, поставил возле миски с кукурузными хлопьями. Потом принялся медленно есть хлопья, закусывая овсяными печенинками. Алюминивая ложка стукала о дно миски.