Операция
Шрифт:
– Между прочим, это запрещено! Здесь недавно убирали!
– закричал Махно.
В ответ из окна выглянул подполковник Алимов с полотенцем на шее, он только что побрился:
– А-а, это ты... Между прочим, ходить здесь тоже запрещено, особенно под окнами начальства.
И, вытирая полотенцем лицо, задал вопрос, который старший лейтенант хотел услышать меньше всего:
– Било повесили?
– Нет, не повесили. Я скорее сам повешусь с этим Биллом!
– Хм... А в чём проблема-то?
– Да нет проблем, готов повесить кого угодно. Только объясните, кто такой Билл?
Алимов несколько секунд смотрел на старшего лейтенанта широко раскрытыми глазами.
– Не кто, а ЧТО; не Билл, а БИЛО.
Затем, уже нормальным голосом продолжил:
– Било, пожарный набат, старый огнетушитель на тросике. Понимаешь? А рядом, на другом тросике шкворень, ломик, им стучат по билу, понимаешь?
Махно недоверчиво посмотрел на Алимова, понимая что ему конец, местные остряки без внимания это не оставят и этот Билл будет преследовать его до конца жизни:
– Вот дела... А я Петухова чуть не повесил.
– А Петухов-то здесь причём?
– А кого ещё? Кто ещё, кроме него, согласится, что б его повесили?
– Логично...
– Товарищ подполковник, вы это... Не говорите ни кому, а то ведь сами понимаете...
– Конечно, о чём разговор,- и повернувшись в комнату, громко сказал:
– Слышали? Чтоб ни гу-гу!
Махно приподнялся на носках и, вытянув шею, посмотрел поверх подоконника. В комнате начальника лагеря два связиста, прапорщик и солдат, с излишне серьёзным видом, не глядя в сторону окна, подсоединяли провода к только что установленному телефонному аппарату. Старший лейтенант скривился как от зубной боли и, забыв спросить разрешения, развернулся и поплёлся к себе в дежурку - маленькую комнатку в штабном домике, в которой были одно окошко, стол, сейф, несколько телефонов и топчан.
Махно был раздасадован и зол на себя. Ведь он сразу, как только заступил на дежурство, видел из окна комнаты дежурного по лагерю, как курсанты красили кусок рельса, подвешенный к специальному столбику.
Вот оно, висит себе у штаба, пусть не на самом видном месте, но висит. Старший лейтенант снял фуражку, взмахнул ею, делая реверанс и расшаркался в поклоне:
– Спасибо тебе, Билл! Падла ты железная, что б ни дна тебе, ни покрышки!
Хотел добавить ещё пару слов, но что-то его насторожило. Махно оглянулся. С крыльца штаба, остолбенев от изумления, на него смотрела рядовой Бубнова, девушка по имени Лида, писарь четвёртой эскадрильи.
4
Пока старший лейтенант Махно решал вопросы пожарной безопасности, в эскадрильях знакомились с переменным составом. У казармы четвёртой эскадрильи были построены друг против друга лётный и курсантский состав.
Командир эскадрильи в первую очередь представился сам:
– Командир эскадрильи, подполковник Лучников Леонид Николаевич. Что означает слово "командир", я думаю, объяснять не надо.
Затем он указал на стоящего рядом коренастого офицера с тяжёлой нижней челюстью и прищуренными глазами:
– Мой заместитель, майор Гордиенко.
– А что это означает, вы скоро узнаете, - добавил майор Гордиенко, глядя куда-то в даль, поверх голов курсантов. Казалось, этот майор высечен из камня. От него веяло каким-то холодком.
Между тем, Лучников продолжал:
– Заместитель командира-штурман эскадрильи майор Губанов... Заместитель командира по политчасти майор Миллер...
Один за другим, услышав свою фамилию, из строя выходили и становились рядом с командиром должностные лица командного состава эскадрильи.
Затем курсантов познакомили с командирами звеньев, а те в свою очередь познакомили их с инструкторами и все разошлись по экипажам.
Лётчики
уже знали о своих курсантах всё, что им было необходимо. Учебно-лётный отдел ещё ранней весной предоставил в полк подробнейшую информацию: от биографии и антропометрических данных до теоретической успеваемости. А ещё раньше лётчиков ознакомили с, так называемыми, индивидуальными картами профотбора - результатами тестов профессионально -психологического анализа, проводимого с каждым курсантом при поступлении в училище. В этой карте отражались психологические особенности характера, тип темперамента, объём и скорость оперативной памяти, уровень интеллекта и многое другое. По результатам тестов абитуриенты распределялись по группам. В училище зачисляли только тех, кто показал результаты, соответствующие первым трём группам профотбора. Четвёртая группа и ниже были абсолютно бесперспективны и не имели никаких шансов освоить технику пилотирования самолёта. Данные эти были секретные, доводились только инструкторам и только на его курсантов и не подлежали разглашению.В результате анализа этого материала, инструкторы задолго до личной встречи с курсантами примерно знали, чего ждать от каждого из подопечных, и определили для себя, кого выпускать первым, кого придержать на потом, с кем возможны проблемы и какие.
Кстати сказать, на распределение по звеньям и экипажам ни теоретическая успеваемость, ни результаты профотбора не влияли. По звеньям курсантов распределяли по росту. Все, кто был выше среднего роста, попадали в первое звено, средний рост и ниже - во второе, а курсанты маленького и совсем маленького роста, их почему-то называли карандашами, включались в третье звено. Это было вызвано профессиональной необходимостью.
Определить расстояние до земли и тенденцию изменения поступательной и вертикальной скорости самолёта во время посадки очень тяжело. У лётчиков это называется "видеть землю". Основные усилия инструкторов в первых вывозных полётах будут направлены именно на то, что бы курсант как можно скорее "увидел землю". У тех курсантов, которые своевременно не уловят сути этого явления, возможны серьёзные проблемы, вплоть до отчисления по профнепригодности.
Что бы избежать этих неприятностей, при первоначальном обучении инструкторы заставляют курсантов во время посадки самолёта смотреть на землю, скользя по ней взглядом, под определённым углом, на оптимальном расстоянии от самолёта. Для этого огромное значение имеет то, как высоко сидит курсант в кабине самолёта.
Кресло в кабине самолёта Л-29 "Дельфин" имеет три фиксированных положения, а перестановка занимает много времени. В обычных условиях все они установлены в среднее положение. Для опытного пилота высота расположения кресла - вопрос комфорта и не более. Но перед началом полётов с курсантами, инженерно-технический состав устанавливает все кресла на самолётах первого звена в самое нижнее положение, во втором звене всё остаётся без изменений, а в третьем, соответственно, кресла поднимаются на самый верх. Это немного облегчает жизнь и курсантам и инструкторам.
Но всё это будет актуально через некоторое время. А сейчас лётчики-инструкторы забрали своих курсантов и повели в методический городок, где у каждого экипажа был небольшой дощатый домик, с единственной комнатой, в которой стоял стол буквой Т, на стенах висели схемы и плакаты. Поговорив на общие темы, с целью составить, или произвести, первое впечатление, примерно через полчаса лётчики отпустили курсантов, напомнив, что завтра начало комплексно-тренировочных занятий, сокращённо КТЗ. Построение после завтрака в восемь пятьдесят, об опоздании не может быть и речи.